Конн Иггульден – Воронья шпора (страница 40)
– Ваша милость, – попробовал он снова с преувеличенным терпением в голосе. – Мое положение позволяет мне вынести более авторитетное суждение по этому поводу. Король Генрих слишком слаб, чтобы сделать то, на чем вы настаиваете. Если б это было не так, я самолично надел бы на него лучший плащ и приказал бы выстелить улицы тростником, как вы того просите. Но он не способен на это. Он не поймет, чего вы от него хотите. Он может упасть. Он может разрыдаться… Вы меня понимаете? Негоже, чтобы его увидели слабым!
– Где Бофорт, где герцог Сомерсет? Я устал от вашей несговорчивости, – отозвался архиепископ. – Пошлите человека за Сомерсетом… Он походатайствует за меня.
– Милорда Сомерсета нет в Лондоне, ваша милость, – уже второй раз проговорил Дерри с преднамеренно ледяной ноткой в голосе. Он не стал упоминать о том, что со дня на день ожидает прибытия Маргарет и ее сына Эдуарда Ланкастера и что Сомерсет отправился на побережье для того, чтобы сопровождать их. Это известие, наверное, являлось самой тщательно хранимой тайной во всей стране.
Отсутствие объяснения придало лицу архиепископа Невилла оттенок еще более густого кларета.
– Мой брат Уорик доверяет вам, мастер Брюер. Только по этой причине я еще не призвал стражу, чтобы она убрала вас с моего пути. Я являюсь князем Церкви, сэр! И я пришел к вам с предупреждением о суровой опасности, грозящей всем нам в наше военное время, – и что же я нахожу… лакея, не пускающего меня к королю, будто я нищий и явился за подаянием? Так что позвольте мне, сэр, сказать вам
– Ваша милость, король Генрих… ушел в себя. И пока вы не увидите его…
Дерри умолк, взвешивая свои слова. Глава тайной службы не занимал официального поста хранителя королевской двери, однако он настолько давно являлся доверенным лицом короля, что в итоге стал определять, кому давать аудиенцию, а кому – нет. Архиепископ Йорк, вполне возможно, обладал полным правом обратиться к личной охране правителя, однако Дерри вполне обоснованно полагал, что знает заранее, выполнят они его приказ или нет. Он нимало не сомневался в том, что может выставить архиепископа за дверь. Впрочем, это решение, безусловно, ударит по нему самому либо по Маргарет и ее сыну, когда они сойдут с корабля и возвратятся домой. Нельзя не считаться с Церковью. Проще всего предоставить этому священнику Невиллу то, чего он добивался, и пусть увидит сам, что напрасно потратил время на поездку в город.
С обезоруживающей собеседника сменой настроения Брюер поклонился ему:
– Ваша милость, возможно, я действительно вышел за рамки собственных полномочий. Если вы последуете за мной, я проведу вас к королю.
Архиепископ Невилл не стал тратить время на дальнейшее разговоры и последовал за Дерри, постукивая палкой, по коридору в личные королевские апартаменты. Сам Брюер назвал сегодняшний пароль своим людям, которые не пропустили бы даже его самого, если б он перепутал нужное слово. Начальник тайной службы короля вступил в приемную палату, у стен которой стояли навытяжку четыре молодца.
– Вольно, вольно, джентльмены, – непринужденно проговорил Дерри, проходя мимо них. Те, как всегда, не обратили на его слова никакого внимания.
Миновав парадные залы, они подошли к последней, небольшой дверке, которую охранял старик, способный остановить вооруженное вторжение не более, чем какое-нибудь дитя.
– Старина Сесил охраняет эту дверь уже сорок лет, – проговорил Дерри.
– Сорок два года, Брюер, – поправил его старик, неприязненно посмотрев на начальника тайной службы. Он явно не испытывал никакой симпатии к главному королевскому шпиону.
Дерри вздохнул:
– Важный пост, между прочим. Во всем королевстве не найдется более надежно хранимой двери.
– Подождите здесь, – хмыкнул Сесил. Постучав, он вошел внутрь, и Дерри немедленно последовал за ним, вызвав нескрываемое возмущение хранителя двери.
Глава шпионов воздел к небу обе руки:
– Мы уже обсуждали эту тему, мастер Фосден. Король нездоров. И если я буду дожидаться его приглашения, то проведу здесь всю ночь – и где тогда окажется королевство?
– В лучшем положении, – отрезал старик, после чего, склонив голову перед архиепископом Невиллем, тихо пробормотал: – Ваша милость… – и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
– Вздорный старый мерзавец, – не отходя от дубовой створки, проговорил Дерри – так, чтобы было слышно и снаружи. – Надо бы урезать ему жалованье.
Архиепископ Невилл уже пересекал комнату, направляясь к лежавшему в постели Генриху, длинные волосы которого темным облачком рассыпались по подушке. Кожа короля оставалась бледной, лишенной трупной желтизны, но хотя глаза его были открыты, в них не было заметно живой искорки.
Подойдя к королю, архиепископ опустился на одно колено и прикоснулся рукой к лежавшему на постели покрывалу, хотя Генрих даже не попытался ответить ему рукопожатием.
– Я – Джордж Невилл, Ваше Величество, архиепископ Йорка. Каждый день я возношу Богу молитву о вашем здоровье, – негромко произнес священнослужитель, склонив голову. – Я молю Бога, чтобы вы поправились, вышли на улицу и позволили жителям Лондона увидеть вас. Боюсь, что в противном случае в своем детском невежестве они переметнутся к Йорку. Они – простые люди, Ваше Величество.
Генри сел в постели, прислушиваясь, собрал волосы на затылке в длинный хвост, а потом позволил им снова рассыпаться по плечам. Последние несколько месяцев он питался много лучше, чем во время заточения в Тауэре, однако все равно оставался на удивление тощим, похожим на смерть, какой ее изображают на надгробиях и в склепах. Кости его проступали под рубашкой, и Дерри заметил, как надежда неспешно оставляет архиепископа.
– Если вы так говорите, ваша милость, я должен встать, – вдруг пробормотал король Генрих. – Я служу Богу и своему народу. Я встану, если должен это сделать.
Брюер кашлянул.
– Его Величество обычно соглашается, когда к нему приходят честные люди и говорят ему, что просят его подписать документ, поставить свою печать или наделить их чем-то чрезвычайно важным и безотлагательно необходимым. Однако будет жестоко пользоваться его добротой, ваша милость.
Архиепископ Невилл посмотрел на короля, потом на Дерри, потом снова на короля, и наконец, взгляд его окончательно остановился на хрупкой фигурке, сидевшей в постели и наблюдавшей за ним. Он тоже ощущал отсутствие в Генри желания и воли, поскольку слова его были обращены к Дерри в той же мере, что и к монарху:
– Тем не менее я не могу не просить. Мы стоим на перепутье дорог, Ваше Величество. Йорк возвратился в Англию… и он сломает все стены и опрокинет все башни, если его не остановить. Народ, лондонцы в страхе – и у них есть все основания бояться! Но если они увидят на своих улицах короля Генриха и знамена Ланкастеров над его головой, то поймут, что сердце города еще бьется.
Заметив, что Генрих закивал, Брюер скривился. Король же в этот момент посмотрел через всю комнату прямо на него и промолвил:
– Дерри, мне хотелось бы сделать это.
Начальник тайной службы обнаружил, что тяжело дышит. Удивленный собственным горем, он кивнул, слишком поздно овладев собой:
– Тогда, значит, так и будет, Ваше Величество. Я сам пойду рядом с вами.
Взгляд, который он вонзил в архиепископа, был полон такой холодной ярости, что тот дрогнул.
С высоты северной башни Уорик с растущим неверием увидел, как человек в королевской ливрее отъехал от армии Йорка с большой, длиной с руку, трубой. Потом он посмотрел на стены, отходившие от башни по обеим сторонам. Внизу его ожидал собственный герольд, готовый передать тот ответ, который граф захочет дать.
Скрежет металла по камню оповестил Ричарда о появлении на кровле башни герцога Эксетера. Уорик кивнул соратнику, хотя, по правде сказать, предпочел бы остаться в одиночестве в подобный момент. К несчастью, Генри Холланда нельзя было назвать великим мыслителем, и в тот самый момент, когда графу был необходим отменный тактик, рядом с ним у бойниц появился Эксетер, близорукий бульдог. Нижняя челюсть герцога и впрямь выступала дальше верхней, придавая своему хозяину свирепый вид, дополнявшийся сеткой лопнувших вен на щеках, приобретенной в результате многолетнего пьянства.
Футах в шестидесяти под ними, у подножия стены, герольд Йорка протрубил со всей громкостью и знанием дела, доступным лишь истинным мастерам своей профессии.
Уорик вздохнул и поскреб пальцами голову.
– …личный вызов от имени Его Величества, короля Эдуарда Йорка, в ответ на несправедливости и оскорбления, нанесенные его королевской персоне и его роду.