Конн Иггульден – Троица (страница 70)

Тут влез барон Клиффорд, решительно перебив собеседника:

– Вы, Брюер, давайте с этим полегче. Даже в шутку или по пьяному делу. А то накликаете нам тут бед. Дьявол, он ведь все слышит – и разглагольствования эти, и божбу – а потом действует, опираясь на них.

Дерри строптиво поджал челюсть:

– …лишь бы, я говорю, он принес нам победу. Милорды, я видел, как Йорк, Солсбери и Уорик любые свои поражения обращают в триумф. И вот дожил до того, что короля Генриха пленили и держат взаперти, как узника. – Он обвел взглядом всех, не забыв и про барона Клиффорда: – Вы все трое потеряли под Сент-Олбансом отцов, а затем в разное время братьев или друзей. Акты о лишении были попраны парламентом. Йорк сделался наследником трона – и сколько же, по-вашему, проживет теперь на этом свете король Генрих, став для Йорка прямой преградой? То-то и оно. Вот она, милорды, горькая суть. Так что нам теперь нужно каждое преданное сердце и верная рука, потому как в случае нашего провала дом Йорка будет править вечно. И не станет тогда ни Нортумберленда, ни Сомерсета или Клиффорда. Те Акты лишения они нам не простят, даже если их когда-нибудь угораздит подумать о помиловании. Милосердие Невиллам не свойственно, милорды, особенно когда они сильны. Вы знаете, что это правда. Вот почему я был бы рад видеть на этих землях и шотландцев, и валлийцев, и тех же французов – да что там говорить, даже ирландцев, – лишь бы те помогли восстановить на троне истинных короля и королеву! Да я бы саму свою душу заложил до последнего вздоха, лишь бы только видеть, что Йорк наконец повержен. А иначе не остается ничего.

Три лорда лишь молча взирали на ту волну накаленной истовости, которую вдруг выплеснул этот человек. От нескольких недель в пути Дерри Брюер зарос грязью. Известно было, что он проехался по Уэльсу и по всей стране, трубя сбор всех, кто верен. В разговоре он держал себя учтиво, с юморком, но в эту минуту его буквально прорвало, обнажив истинный гнев и решимость.

– Вы еще не узнали, где они держат короля? – поинтересовался Сомерсет.

– В Тауэре его точно нет, – ответил Дерри. – Там сейчас идут ремонтные работы, после того как этот болван Скейлз позволил толпе разворотить стену. Я лишь удивляюсь, как это Солсбери позволил ему сдаться, когда весь Лондон взывал пустить этому подлецу кровь. Вот уж по кому я горевать не буду, хотя когда-то мы с ним и сражались на одной стороне. С ума сойти: использовать греческий огонь и пушки для разгона лондонцев! Мне сказали, Скейлза нашли в каземате с перерезанным горлом. Пинту готов проставить тем, кто это сделал, – если их, конечно, удастся разыскать. – Он с томным отвращением ухмыльнулся. – Однако король должен быть где-то там, неподалеку. Мои люди уже ищут, но возможных мест тысячи, а в котором из них именно, поди угадай.

Дерри вспомнилось, как он сам когда-то метался по Вестминстерскому дворцу, выискивая Уильяма де Ла Поля. Этим он с присутствующими не поделился: не поймут, да и дела им особого нет.

– Иногда, милорды, мне думается, что всю свою жизнь я посвятил невинному агнцу, оберегая Генриха от его врагов. И внутри у меня все клокочет от осознания того, что теперь он у них в руках и жизнь его хрупка, как стекло. – Прикрыв на секунду глаза, Брюер горестно качнул головой. – Быть может, нам его уже не спасти. Но Йорка я в итоге увижу мертвым, даже если мне для этого придется забраться по стене в его башню и прирезать сонного!

Граф Перси хмыкнул, одобрительно чувствуя в королевском соглядатае такую боевитость. Полное соответствие его собственным помыслам и настрою. В знак поддержки он сердечно хлопнул Дерри по плечу, отчего обоих окутало облачко дорожной пыли.

– За нами двенадцать тысяч, мастер Брюер. Истинные ратники с мечами, кавалерией и пушками. Если королеве еще и удастся подозвать этих косматых зверей-шотландцев, то я думаю, лазить по стенам и башням вам не придется. Голова Йорка сама собой поднимется над городской стеной. На острие копья.

– Молюсь за это, милорд, – с чувством выдавил Дерри.

Маргарет плотнее закуталась в плащ, чувствуя неожиданно жгучий, захватывающий дух ветер, к какому она не привыкла. Над морщинистым простором моря открытым глазом блестело солнце. Поначалу морской вояж на исходе лета воспринимался как нечто почти приятное: знай себе плыви вдоль побережья в неспешных мыслях и созерцании маленького Эдуарда, босиком шныряющего по палубе. Кожа у мальчика на солнце вначале покраснела, а затем обрела золотистый оттенок, в отличие от Маргарет, ревниво оберегающей свою изысканную бледность. С продвижением на север холод крепчал, казалось, с каждой морской милей. На входе в бухту Маргарет была изумлена, увидев, что в волнах плавает, как битое стекло, лед – точнее, подобие ледяной каши.

По прибытии выяснилось, что в стране траур, так что радости визит гостьи не вызывал. На причале королеву глубоким поклоном встречали лэрды трех кланов, пояснив, что всего неделю назад был убит король Яков. Бо́льших подробностей Маргарет не услышала всю дорогу до Шотландской низменности. Замыкали эскорт солдаты Джаспера Тюдора в кольчугах и латах, надраенных до блеска. На шотландцев их вид впечатления не произвел, хотя вряд ли стоило считать случайностью, что на мелкий отряд гостей хозяева выслали силу примерно в четыре раза больше: свыше сотни всадников прискакало от границы с Англией.

Три дня ушло на то, чтобы добраться до огромного, все еще недостроенного замка на берегу – по одну его сторону мрачно возвышались темные скалы, по другую пронзительно галдели чайки, реющие здесь огромными стаями. Маргарет чувствовала себя вполне бодро, только спина побаливала после столь долгой езды в седле. Вечерами вместе с лэрдами она ужинала в придорожных постоялых дворах, коротая время за легкой беседой, никогда, впрочем, не затрагивающей истинных целей ее прибытия. На Маргарет они поглядывали с жалостью, что ее под конец стало злить (вообще-то неплохо для боевого настроя). Иногда она пыталась повыспросить что-нибудь насчет короля Якова, но всякий раз получала вежливый отпор со вздохами и скорбным пожатием плеч, после чего лэрды, умолкая, поднимали тосты за безвременно ушедшего.

С моря нагнало дождь, и начинало накрапывать, когда Маргарет спешилась и, решительно натянув капюшон, двинулась под прикрытие стен и галерей, подгоняя впереди себя Эдуарда. У ворот и у каждого входа здесь стояли стражники в черных накидках, на гостью посматривающие с тайным восхищением. Маргарет с гордо поднятой головой следовала за лэрдами, пока ее не провели в весьма уютную комнату, расположенную где-то в глубине замка. Здесь была и мебель, хотя целые анфилады вокруг представляли собой просто голый камень. Принц Эдуард тут же бросился к слюдяному окну в свинцовой оплетке и, привстав на цыпочки, воззрился наружу, туда, где под расплывчатой облачной пеленой поблескивала свинцовая зыбь залива. Его мать в это время оправляла юбки и затыкала волосы булавкой с каменьями.

Что будет дальше, Маргарет еще толком не знала, но уж точно не ожидала явления той миловидной молодой брюнетки, что вошла в комнату и без всякого придворного политеса бросилась ей навстречу. Маргарет поспешила встать, а та уже горячо пожимала ей руки.

По угольному бархату глаз, смуглой янтарности лица и рук Марию Гелдернскую можно было счесть за испанку или португалку, но нежная напевность речи выдавала в ней жительницу Шотландии.

– Хорошо б, конечно, было бы нам встретиться в более отрадные времена, но уж так, видно, Господь управил. И я от души рада вашему приезду. А этот восхитительный ангел, должно быть, ваш сын?

– Эдуард, – произнесла Маргарет, совершенно обезоруженная такой приветливостью. Перед собой она ожидала видеть кого-нибудь из суровых шотландских вождей, но никак не женщину младше себя, да еще с заплаканными глазами.

– Что за мальчуган! Что за расчудесный мальчишечка! – опускаясь на колено и раскрывая в объятиях руки, напевно воскликнула Мария.

Эдуард подошел нехотя, бочком, и дал себя обнять, ерзаньем выдавая смущение и непоседливость.

– А вот если ты, Эдуард, побежишь сейчас вниз, где кухни, то найдешь там моего мальчика. Вы с моим Джеймсом примерно одного возраста. А повариха там накормит вас разными вкусностями, если вы ее хорошенько попросите. Но только с Джеймсом вы меж собой не вздорьте, обещаешь мне?

Глядя в пол и весь лучась блаженством, Эдуард размашисто кивнул. Кое-как дотерпев, когда тетя поцелует его в щечку, он резвым олененком унесся из комнаты.

– Джеймс за ним присмотрит, – сказала Мария с улыбкой, слыша удаляющийся перестук детских башмачков. – Присаживайтесь, Маргарет. Я хочу выслушать все.

Маргарет послушно села на длинную кушетку, собирая мысли, слегка пришедшие в разброд.

– От ваших лэрдов я услышала печальное известие, миледи. И…

– Зовите меня просто Мария. Или мы с вами не ровня, не королевы, вы и я? Своего Якова я множество раз предупреждала насчет этих медных монстров, но разве он послушает. Вы их видели? Изрыгающие огонь чудища, созданные для смертоубийства, у них и вид-то отталкивающий, жестокий. А от своей злобности они еще и лопаются, рвутся без предупреждения и уносят с собой жизни людей, что стоят рядом, но могли бы еще жить на этом свете. – Глаза Марии наполнились слезами, и Маргарет в безотчетном порыве ее обняла. Шотландская королева зарыдала, уронив ей голову на плечо, но затем совладала с собой и выпрямилась, утирая глаза тыльной стороной ладони.