Конн Иггульден – Троица (страница 63)

В этот момент сверху расплылось светлое от солнца облако дыма и воздух сотряс трескучий громовой раскат. Способные пролетать милю ядра с лету врезались в толпу, вздымая фонтаны кровавых ошметок и оставляя дюжины трупов. Неистовый рев превратился в стон – утробный, животный звук смертельной боли, – и толпа, дрогнув, начала отползать от Тауэра, изыскивая путь к спасению из этого каменного мешка. Но спасения не было, покуда звучали колкие раскаты пушечных выстрелов.

Уорик дернул головой: что-то остро чиркнуло по щеке, оставив на ней бороздку крови, как от пореза клинком. Рядом толпу протаранило железное ядро, так быстро, что не разглядеть. Слава богу, что не задело, а вот конь внизу, издав кашляющий звук, стал проседать, пуская из ноздрей и пасти кровавые струи. Уорик вовремя перебросил ногу в тот момент, когда животное пало на колени. Там, где чугунные ядра врезались в плитняк, гущу толпы прошивали каменные осколки. В отчаянии Уорик еще раз протрубил отступление и был чуть не сбит с ног мужчиной и женщиной, слепо несущимися мимо.

Среди криков боли и гнева никто не расслышал катапульт. Уорик заметил три черных шара, слетевших со стены ленивой дугой (скорость их была несравнима с молниеносностью ядер). Глаза оторопело следили, как они исчезли в толпе, после чего дохнуло теплом – это вырвались на волю три жарких языка пламени, обдавая собой месиво человеческих тел.

Вместе с жаром по толпе раскатилась слепая паника; нутряные вопли и вой обожженных резали ухо. Уорик стоял вплотную с конем отца, но людской напор потеснил их. Взгляд ухватил Эдуарда Марча – тот, уже без коня, как мог, сдерживал людской наплыв. Рядом по-прежнему бдели сэр Роберт и Джеймсон, но что они втроем могли поделать с затиснутой в каменном мешке толпой? Марч наносил удары, пытаясь расчистить свободный пятачок площади. Те же, кто упал в давке, обратно встать уже не могли: их нещадно давила толпа, что сейчас откатывалась от стен.

Где-то на краю площади слышались гневные голоса; они о чем-то яростно взывали, звали за собой. Судя по всему, это были сами лондонцы, взмахами указывающие в сторону моста. Тысячи их, откатываясь от Тауэра, срывались на бег; что до Уорика, то он только и мог, что прижиматься к стене рядом с отцовой лошадью и пропускать бегущих. Площадь перед крепостью очищалась так же быстро, как и заполнилась; оставались лишь выбоины да груды обезображенных трупов – обугленных, дымящихся. А сверху со стен свешивались солдаты гарнизона, куда-то указывая и перекрикиваясь.

Мимо плелся Эдуард Марч. Кузнец Джеймсон шел у него за спиной, а вот сэра Роберта уже не было: исчез где-то в сутолоке. Уорик уцепил Эдуарда за нагрудник и выволок его из тисков толпы. Вместе с ним выбрался и Джеймсон; опершись о стену рукой, он пытался отдышаться.

Марч, кивая, с диким блеском глаз поблагодарил Уорика. Рост и могучесть юного графа перед толпой оказались бессильны, и, похоже, он впервые в жизни был напуган. Народ по-прежнему пер мимо, и троим графам оставалось лишь переводить дух и молча взирать. К ним прорвалась часть их людей; постепенно у стен их собралось примерно четыре десятка. Несколько дюжин попало под греческий огонь – эта адская смесь сейчас по-прежнему горела, живым существом помаргивая на телах и на камнях.

– Нам надо отступить подальше, – сказал Солсбери. Вид у него был бледный и осунувшийся: так на него подействовали страх и противостояние толпы.

Всего в дюжине ярдов от этого места отходила боковая дорога, и высокородная троица пустилась к ней, видя на дальнем конце серые воды Темзы. С ними пошли и их люди, нервно озираясь на ходу.

– Идемте, – подбодрил Солсбери, направляя свою лошадь вдоль дороги. Здесь они, по крайней мере, находились в безопасности от пушек Тауэра. Через шесть-семь домов улочка обрывалась у реки, и отсюда становились видны плавающие по поверхности обугленные трупы.

Некоторые из солдат начали куда-то указывать, и Уорик, приглядевшись, увидел на том берегу в отдалении множество людей. Лондонцы уже успели пересечь мост и сейчас возвращались вдоль противоположного берега. Поначалу Уорик подумал, что они, быть может, все еще в страхе бегут. Но теперь это было бессмысленно. Уорик зорко наблюдал.

На той стороне находилось множество зданий – контор, домов, отпочковавшихся от города и занявших ценную землю вокруг единственного моста. Там, судя по всему, товарные склады, а вон там большущий мясной рынок. Людской поток лавировал между большими строениями из дерева и кирпича.

– Что они там делают? – послышался вопрос Марча.

Уорик мог лишь пожать плечами. Лондонцы, понятное дело, знали свой город куда лучше. Было видно, как они скапливаются в одном месте, пуская в ход топоры, чтобы вломиться в одно кирпичное строение – обширное, приземистое, – расположенное на берегу Темзы.

– Наверное, пришли за оружием, – решил Солсбери. – Там что, какая-то оружейная?

Один из стоящих рядом солдат неожиданно чертыхнулся. Уорик вспомнил, что он из Лондона, и подозвал его.

– Я это место знаю, милорд, – сказал тот с благоговением. – Королевский арсенал. Там же хранятся и пушки.

Все обернулись и увидели, как сбывается их ожидание: из чрева здания на ведущую к берегу дорожку выкатился черный орудийный лафет, который толкала орава лондонцев. Длина лежащего на нем орудия была сопоставима с тем, что расстреливало со стены толпу. Несмотря на громоздкость орудия, галдящая толпа упорно продолжала его катить, пока оно не повернуло свой зев к южной, не защищенной пушками стене Тауэра.

Другие в это время подтаскивали мешки с порохом, ковыляли с тяжелыми ядрами. Уорик во все глаза смотрел на фигурки, снующие по высоким крепостным стенам. Ширина Темзы составляла четверть мили, но река для орудий, само собой, не преграда.

Первое ядро, грянувшись о стены Тауэра, отлетело вместе с кусками кладки на дорожки внизу. Вода реки на сеево мелких осколков отозвалась рябью. На другом берегу сотни глоток зашлись в дикарском крике даже не радости, а скорее кровожадного, вселяющего ужас торжества. Пауза между выстрелами затянулась, казалось, на весь остаток дня, но тут из королевского арсенала выкатилась еще одна пушка и тоже уставилась дулом через реку. Чугунные ядра долбили по древним камням до тех пор, пока в них не образовалась внушительная трещина и наружу не обвалилась часть куртины.

Уорик завороженно смотрел, а жители Лондона, успев за это время пристреляться, одним удачным выстрелом пробили еще одну брешь размером с лошадь. Какое-то время дым и пыль скрывали масштаб повреждения, но когда завеса рассеялась, вид приятно впечатлил тех, кто столь усердно его добивался.

Пушки были брошены там, где стояли, а люди потекли вдоль берега обратно к Лондонскому мосту. Они, несомненно, намеревались вернуться к тому самому месту, и Уорик лишь покачал головой, представляя, какая там последует расправа. Неминуемо.

– Ну вот, дело сделано, – обернулся он к отцу. – Брешь пробита, теперь их ничто не удержит. Ты останешься здесь для поддержания порядка? А то я и без того уже потерял уйму времени, а ведь моя цель – не один только Тауэр, и даже не сам Лондон.

– Ступай, и да пребудет с тобой Господь, – благословил Солсбери, переводя взгляд с сына на Эдуарда Марча.

Откровенно говоря, для старика было облегчением остаться здесь, в столице, нежели скрипеть своими старыми костями еще восемьдесят или девяносто миль до Ковентри.

– Оставь мне несколько сотен солдат, и я пригляжу за толпой, хотя, думаю, гнев ее будет выгорать еще долго, как та адская смесь. Христовы стопы, никогда не думал, чтобы та пакость будет использована против моих людей. Ну да кто-то за это поплатится.

Солсбери напутственно махнул рукой, и его сын вместе с сыном Йорка помчались во главе двух дюжин своих людей. Уорик уже подносил к губам рог, чтобы протрубить сбор. Понятное дело, привести в божий вид кентских молодцов, а затем еще отправить их дорогой на север, у сына получится вовсе не сразу, размышлял отец. Своим сыном он обоснованно гордился. Во всем этом хаосе он не утратил видения пути. И при всех пережитых ужасах Лондон был для него всего лишь шагом, началом.

Уже смеркалось, когда Уорик и Марч вновь собрали свое войско на северной стороне городских стен. За те часы, что угасал день, в людях восстановилось что-то похожее на спокойствие, хотя из кентцев многие успели накачаться элем, а другие провоняли дымом и стояли в некоем ступоре от того, что им нынче пришлось испытать.

Капитаны хлопотали, собирая людей; кое-кому пришлось влепить не по одной затрещине, прежде чем они согласились покинуть город. Насилие над невинными, что было пережито, заставляло людей бесслезно плакать от жажды мести. В той толпе возле Тауэра в давке и от адской смеси были затоптаны и сгорели заживо женщины и дети, и в ответ на это хотелось крови. Перед угрюмым сборищем ратников Уорик произнес речь, напомнив, что скоро им предстоит нанести удар самому главному деспоту и притеснителю – королю. На большинство это подействовало: видно было, как люди сжимают рукояти топоров, живо представляя, как они пускают их в ход в отплату за перенесенное ныне. Не приходилось сомневаться и в решимости кентцев, пугающей в своей истовости.