Конн Иггульден – Право крови (страница 77)

– Или его жена, – отрывисто кивнул в ответ Джордж. – Так или иначе, они нашли кого-то, готового обвинить тебя в измене. Мы, видно, держимся впереди твоего ордера на арест, но он буквально в нескольких часах сзади нас. Сожалею, Ричард.

– Изменником поименован и Джордж Кларенс, – надтреснутым голосом встрял Глостер. – Мой брат. У вас есть что передать ему на словах?

Уорик поглядел на своего бывшего пажа. Пропыленный Ричард Глостер, уже совсем не прежний мальчик, стоял бледный, с угрюмым лицом.

– Как я могу довериться тебе, Ричард, – тихо спросил Уорик, – когда против меня направлена рука твоего старшего брата?

– Это он меня известил, – кивнул на молодого человека Джордж. – Если б не он, люди короля добрались бы до тебя первыми.

Граф отер со лба пот, определяясь с решением. Сценарий своего поражения он продумал еще в те месяцы, когда король Эдуард сидел у него в плену. Корабли с сундуками монет отбыли в принадлежащие ему во Франции владения, о которых по эту сторону Ла-Манша не знала ни одна живая душа. При первой же угрозе все было готово к стремительному побегу. Однако того, что обвинение будет предъявлено еще и мужу его дочери, Уорик не ожидал.

Брат и Ричард Глостер не сводили с него глаз в ожидании ответа. Времени в обрез, надо действительно торопиться. Побережье отсюда в двух днях езды, а уже там, в бухте, в любое время суток готов к отправке небольшой, но ходкий бот с экипажем из четырех человек. Дочь со своим мужем сейчас находятся в живописном имении в тридцати милях к югу – они ждут, когда Изабел разрешится от бремени первенцем.

– Кларенс уведомлен? – сухо спросил Уорик. Брат короля качнул головой. – Так. Лучше, если он прибудет сюда вместе с Изабел. Мать она, будучи на сносях, тоже захочет взять с собой. Здесь недалеко, к тому же дорога не одна. Если король послал армию, это замедлит им ход. А если всего горстку людей, то мы, в случае чего, сможем прорваться. – Епископ хотел что-то сказать, но он упреждающе поднял руку. – Нет, моих жену и дочь я на милость Элизабет Вудвилл не оставлю. Вы отправили гонца к Джону?

– Я – да, – ответил Джордж. – Я бы тоже не советовал тебе оставлять Изабел и Анну. Пошли к Кларенсу гонца на свежей лошади. А то я на этом седле расколотил себе весь зад, и еще тридцать миль скачки не выдержу – это же день в пути и день обратно? О боже, Ричард, люди Эдуарда к этой поре будут уже здесь!

Уорик чертыхнулся, пытаясь сосредоточиться.

– Самым быстрым будет двинуться вдоль побережья и оттуда съездить за ними на лошадях. Тем не менее я заранее пошлю к ним гонца попроворней, чтобы он обеспечил им несколько часов форы, прежде чем я за ними прибуду. Ну а как ты, Джордж? Ты едешь?

Брат Уорика глянул на молодого герцога Глостерского и пожал плечами.

– Вообще-то нас с Ричардом не поименовали. А значит, и мое помилование вроде как в силе. Не думаю, что Эдуарду есть до меня дело – разве что у его женушки… Это она у нас Ева в английском саду Эдема. И тебе ее надо ох как остерегаться!

– Меня всю жизнь то одна, то другая волчица цапает за горло, – невесело махнул рукой граф Уорик, – так что я уже привык. Ну а тебе удачи, Джордж. Буду признателен, если ты приглядишь за нашей матерью. Она нынче наполовину слепа, и уж не знаю, сколько у нее сохранилось ума и памяти. Уверен, она оценит твою доброту.

Братья поглядели друг на друга, четко сознавая, что если когда и свидятся, то лишь через несколько лет. Джордж раскрыл руки, и они крепко обнялись. Щетина брата остро скребнула Уорика по щеке.

Герцог Глостерский Ричард переминался с ноги на ногу, с нервным румянцем на щеках. Ему граф сердечно пожал руку:

– Благодарю за то, что решился меня предупредить. Я этого не забуду.

– Я всегда знал вас как хорошего человека, – проговорил Глостер, глядя себе под ноги.

– Хорошего, да как видно, недостаточно, – сказал Уорик с глубоким вздохом и напоследок улыбнулся своему брату-епископу. – Твои молитвы, Джордж, будут как нельзя кстати.

В ответ церковник сотворил в воздухе крестное знамение, под которым его брат склонил голову, вслед за чем бегом и уже без оглядки направился к дому.

При всех бессчетных часах, потраченных Ричардом Уориком на обдумывание бегства в случае, если начнется преследование, все складывалось неожиданно гладко. Команда бота к приезду загадочным образом отсутствовала, но обнаружилась в местной таверне – изрядно навеселе, но к делу все-таки годная. Как видно, столько недель бесплодного ожидания не лучшим образом сказались на дисциплине.

С выходом в море Уорик немного успокоился. Где он сейчас, никто не знает, а ему бы только добраться до замечательной шестидесятифутовой «Троицы» в причале Саутгемптона, а уж там тебе и матросы, и припасы, и монеты. Забрать дочь с мужем тоже оказалось несложно. С погодой на море (предстояло два дня пути) и то везло.

Когда бот бросил якорь, Изабел с Кларенсом уже дожидались на пристани. Уорик лишь подивился размеру живота своей дочери, принимая ее на борт с утлой лодчонки. Его жена Анна заняла место на открытой скамье, хотя там не было ни тени, ни защиты от водяной мороси. Изабел, ухватив мать за руки, огляделась темными истомленными глазами в явном ужасе от хрупкости этой посудины. Ее муж в своем паническом стремлении бежать прихватил с собой два больших мешка с добром, но ни единого слуги. Молодой герцог Кларенский беспрестанно суетился возле своих тещи и жены. Он пристраивал Изабел на одеялах по возможности удобнее, в такой ее близости к родам.

Четверка моряков все еще не вполне пришла в себя, хотя парус поставила, и тот быстро наполнился ветром. Бот снова отчалил от берега и пошел колыхаться вдоль побережья. Они плыли в сравнительной безопасности, под крики чаек в вышине. Мертвенно-бледная Изабел сидела, неловко подобравшись от мешков в ногах, и ежилась под дыханием ветра и мороси. Уорик пытался расслабиться, но его взгляд все равно был неуклонно направлен вперед. Четверо моряков жили как бы своей отдельной жизнью, по очереди пристраиваясь на ночлег. Справа снижалось за холмы солнце, и его сияние багряно-золотистым столпом стелилось по зеркальной млечности моря. Затем в зыбком сумраке взошла луна, которая пролегла серебристой дорожкой через гладкую уснувшую поверхность воды. Вместе с морем, казалось, уснуло и время – на его плавный ход указывало лишь призрачное коловращение звезд.

В сущности, Уорик все это планировал, но вместе с тем, как впереди пелериной разворачивалась будущность, он гнал от себя то гневливое отчаяние, которое она привносила с собою. Была ли в том его провинность, или же вина короля и Вудвиллов, или же строптивость его брата Джона, не так уж и важно. Важно то, что она означала разрыв и конец. Что бы там ни случилось впредь, он утрачивал больше, чем получал взамен или рассчитывал нажить.

С той самой минуты как к нему пришло известие, он, в сущности, ни разу не присел. А в боте, между тем, податься было совершенно некуда, и оставалось лишь ждать, когда снова взойдет солнце. Слышно было, как над кормой кто-то беспомощно страдает от морской болезни. Неразличимый в темноте, Уорик смежил веки и ощутил под ними жжение слез.

34

Поутру бот обогнул восточную оконечность Англии и под западными прибрежными ветрами взял курс на Саутгемптон – пожалуй, самая удобная бухта и речное устье в мире для больших кораблей. Пролив оживился сразу, как развиднелось, покрывшись торговыми судами всех размеров и мастей, плывущих с континента и на континент аж от самой Африки. Для захода в глубокие порты им требовалось одолеть непростые отмели, требующие сноровки опытных шкиперов. Сейчас к этим судам легко подлетали парусные лодки, готовые за умеренную плату проводить их к рынкам Англии.

При виде скопления треугольников и квадратов парусов, туго надутых ветром, Уорик приободрился. Ишь сколько их здесь – многие сотни, среди которых его посудине ничего не стоит затеряться! Он сидел, терпеливо выжидая, когда мимо по борту проплывет остров Уайт.

Со свежим ветром стало качать чуть сильнее. Именно в эту минуту к Уорику и направился старший команды, по ходу ладно подстраиваясь в такт качке. Судя по акценту, моряк был из Корнуолла и из той породы, что с морем в ладах больше, чем с сушей. Для большей слышимости он напряг голос, приложив ладонь сбоку ко рту, а другой рукой указывая на участок между островом и побережьем.

– ’он, ви’ите, сэр? Те корабли на якоре. Я их знаю. Тот, что черный, – это «Авангард», а второй – «Норфолк».

Сердце Уорика опасливо екнуло. Эти названия он прежде уже слышал.

– Ты уверен? – переспросил он.

– Ну а как, – пожал плечами моряк. – Я ж до этой прогулки полгода на «Троице», в Саутгемптоне торчал. Каждый кораблик у этого берега знаю. И вон те два как раз под командой Энтони Вудвилла, адмирала Его Величества, состоят.

– И что, мимо них проскользнуть нельзя? Такая быстроходная посудина им вмиг пятки покажет, разве нет?

– Мимо них-то можно. А вон те лодочки на воде ви’ите, сэр? Весь Солент[55], кажись, перегородили. У меня ощущение, будто они знают, что мы попробуем мимо них просочиться. Среди других корабликов и лодок они нас пока не углядели. Но у них там, небось, в порту цельная артель рыщет, нас разыскивает.

Ричард сухо сглотнул. Несложно себе представить, как сейчас усердствует Энтони Вудвилл – он горы готов свернуть, лишь бы изловить беглецов. Если приглядеться, то и вправду: по всей ширине пролива и здесь, и там снуют лодки – где на веслах, где под парусом. А потому к Саутгемптону мимо них ни одна посудина не проплывет, не будучи остановленной для опроса и досмотра.