Конн Иггульден – Право крови (страница 70)

Оставшихся охотников сбили в кучу и пинками выгнали на дорогу – те едва успели подхватить своих раненых и убитых. Джон Невилл смотрел им в спины лютыми глазами смерти – так, что мало кто посмел обернуться. Когда последние из них затерялись в просторе полей, он приказал разбить рядом с дорогой лагерь, отрядив нескольких из оставшихся конников в ближайший городок – спросить насчет использования тамошнего суда, а заодно и эшафота.

– У вас нет таких полномочий! – воспротивился граф Риверс. Старик уже понял поистине смертельную серьезность своего положения: вокруг одни враги, на которых сейчас нет управы. – Мы сдались, сэр, в расчете на достойное обращение. Зачем нам еще потерянные жизни? Если так уж надо, то в вашем праве запросить выкуп с соответствующим ожиданием платежа. Не нужно грозить мне всякими там судами и эшафотами. Ведь вы же, смею полагать, человек чести?

– Кем я только ни был, милорд, – криво усмехнулся Джон Невилл. – И сегодня, и особенно вчера. Меня, помнится, звали ищейкой Эдуарда, когда я излавливал и убивал для него ланкастерских лордов. Взять того же Сомерсета – герцога, между прочим, – голову которого я лично пристроил на пеньке и срубил, как капустный кочан. – Видя, как побледнел от этих слов граф Риверс, Джон довольно кивнул и цыкнул щербатым зубом. – Еще какое-то время я побыл графом Нортумберлендским. Только это, по всей видимости, не понравилось вашей дочери. И она попросила своего мужа отнять у меня и земли мои, и дом.

– А вы в ответ, я вижу, нарушили клятву верности. Измена, между прочим, за которую гореть вам в геенне огненной. Полыхать веки вечные.

Невилл на это рассмеялся зловещим, рыдающим смехом.

– Вам бы надо сказать это моему брату, милорд. Это у него разум полыхает от подобных мыслей. А я что? Я исповедаюсь – и тем самым смою грех, стану чист, как младенец. Но сначала я свершу над вами суд. Где свидетелями будут мои люди.

К ним приблизился сын Вудвилла, имеющий возможность ходить, хотя руки у него были связаны за спиной.

– Сэр, если вы посягнете на кого-нибудь из семьи королевы, обратного пути у вас считай что уже нет. Вы понимаете это? Ни мира, ни прощения, ни возможности искупить вину – вообще ничего. Если же вы нас сейчас отпустите, то мы можем доставить ваши требования моей сестре. Вам нужен Нортумберленд? Пожалуйста, он снова может стать вашим, со всеми пергаментами и печатями, такими, которые уже никогда не позволят его у вас отнять!

– Боже правый, юноша! Вы, наверное, законотворец? – бешеными глазами поглядел на него Невилл. – А я и не знал, что существуют такие великолепные уложения! Безусловно, я доверюсь вашим словам, особенно после того как у меня уже отчуждены титулы и земли!

Он с рыком пнул молодого рыцаря по ногам, и тот свалился наземь.

– Теперь я уже не граф, а маркиз Монтегю. Единственное, что осталось у меня за душой, помимо обрезков моих бывших владений. – Он обвел глазами напряженно застывшие лица вокруг. – А ну принесите сюда топор и позовите еще людей, чтобы были свидетелями! Какое же место может быть сподручней для суда, чем божья мурава на просторах Англии? – возвысил Джон Невилл голос над скованными страхом отцом и сыном. – Может, для этого годней дубовые скамьи и железные решетки? Нет, мой честный люд! Единственный мой судия – это Всевышний и моя собственная совесть, а потому объявляю сей суд открытым.

Вокруг все плотней теснились люди. Графа Риверса Невилл приткнул возле сына, нажимом руки поставив коленями на влажную землю.

– Вы, двое Вудвиллов из незнатного рода, обвиняетесь в нечестии и наветах королю Англии, в том, что свили себе гнезда в шелку и бархате, оклеветав и сместив для этого семью несравненно более благородного происхождения и крови.

Народ вокруг все скапливался, наблюдая с молчаливой внимательностью.

– Ты, – Джон подался к графу Риверсу, – соучастник в похищении и присвоении себе титулов достойного человека. Подумать только: граф, казначей!

В саркастичной подаче высокие звания и должности звучали как обвинения. Резким тычком Невилл опрокинул старика на спину. В страхе вскрикнул сын Риверса, отчего истязатель в свою очередь шагнул к нему. Молодой человек расширенными от страха глазами оглядывал жесткие лица вокруг, все еще надеясь, что это не более чем жестокая забава.

– Ну а ты, сочетавшийся браком с престарелой герцогиней для того лишь, чтобы завладеть ее титулом, – кто ты, как не корыстный прелюбодей? В прежние времена, кои я застал, рыцарь еще был человеком чести. А ты?.. Стыд тебе и позор! Как говорится, яблоко от яблони…

Младшего Вудвилла Джон тоже опрокинул на спину.

По его кивку от толпы отделился кто-то с тяжелым тесаком на плече. Этот человек щеголевато подошел к Вудвиллам, и они оба завозились, вставая на колени, но подняться в полный рост не осмелились. На тяжелый клинок отец и сын взирали с ужасом и одновременно с презрением.

– Я считаю вас обоих виновными в жульничестве и в том, что вы бесчестите свои титулы, – сказал Джон Невилл. – Приговариваю вас к смерти. Казнить вас судье не к лицу, так что лучше привести приговор в исполнение здесь. Ваши семьи я извещу, не волнуйтесь. Руку в подобных письмах я уже набил.

Затем Невилл обратился к толпе:

– Кто-нибудь двое, бегите в город! Один пускай уведомит суд, что его услуги нам не нужны – во всяком случае, пока. А другой пусть принесет горячего хлеба и ветчины. А то я что-то проголодался. Действуй, – указал он коренастому молодцу, с готовностью выступившему вперед. – Справедливость да восторжествует. Господь, будь милостив к двум черным вудвиллским душам!

Несмотря на то что Уорикский замок дал ему имя, используемое наиболее часто, к этому своему обиталищу Ричард Невилл относился без симпатии. Сырые холодные стены этой громады на берегу Эйвона окружали пространство внутреннего двора – настолько огромного, что человек на нем чувствовал себя букашкой. В отличие от других владений Уорика, этот замок был сооружен явно как крепость для войны, а не как дом для безмятежного уюта.

Король Эдуард был заключен в комнату наверху западной башни. Здесь у дверей сторожили двое, и еще двое стояли внизу, у подножия лестницы. Опасаться побега не приходилось, хотя сила и габариты этого человека делали его угрозой любому, кто мог находиться в пределах его досягаемости. Сам король дал обещание не сбегать – довольно, впрочем, ходульное, если с ним не будут делаться попытки договориться или сторговаться о выкупе. Хотя насчет последнего тоже сомнительно: и монарх, и Уорик знали, что выкуп не имеет никакого смысла и не нужен ни одной из сторон.

Рядом с Эдуардом стояли начеку двое часовых: как бы он, не ровен час, не набросился на Уорика! Хотя напоминало это больше почетный караул. Расслабиться под пристальными взглядами охранников было непросто, но Эдуард, похоже, чувствовал себя вполне вольготно, откинувшись на своем стуле и скрестив лодыжки. Граф Уорик высматривал в нем хоть какой-нибудь признак неудобства, связанного с заточением, но ничего, увы, не замечал.

– Значит, жалоб у тебя нет? – уточнил Ричард. – Мои люди обращаются с тобой с должным почтением?

– Вполне, если не считать, что они держат узником короля Англии, – пожал плечами Эдуард. – Твой толстяк брат-архиепископ каркнул, что ты держишь в казематах сразу двух королей. Я же уточнил, что король у нас только один. Думаю, ты улавливаешь, что есть существенная разница между держанием взаперти Генриха Ланкастерского и меня.

Под пытливым взглядом правителя хозяин замка сделал непроницаемое лицо, стараясь не выдавать никаких чувств. Раздражало то, что Эдуард снова непринужденно откинулся на стуле и улыбнулся с таким видом, будто он что-то для себя подметил.

– Дни здесь тянутся медленно, а из чтения одна лишь Библия. Сколько я уже здесь, два месяца? Чуть больше? Вот уж и весна миновала, а я все безвылазно торчу в этой башне. Сложно такое простить, Уорик: весна нынче так прекрасна, а я ее пропускаю… И сколько мне еще тут сидеть, пока ты меня выпустишь?

– А почему ты думаешь, что я тебя выпущу? – вопросом на вопрос ответил Ричард. – Твой брат Джордж – мой зять. При желании я мог бы посадить на трон его, да и дело с концом.

К его вящему раздражению, Эдуард с хохотком мотнул головой.

– Ты думаешь, он при этом проникся бы к тебе доверием? Я знаю его на порядок лучше, чем ты, Ричард. Да, он недалек и подчас подчиняется чужому влиянию, но пока я жив, королем он не станет. А если меня убьют, то он тебе не простит. Ты, наверное, и сам это прекрасно знаешь, потому я и томлюсь здесь столь долго, пока ты пытаешься выправить жуткую оплошность, которую допустил.

– Никаких оплошностей я не допускал, – брюзгливо заметил Уорик.

– Да неужто? Если ты меня убьешь, то никогда уже не сможешь заснуть из страха перед моими братьями. Рано или поздно кто-нибудь из их сторонников преподнесет им твою голову. Сейчас уже вся страна знает, что ты вероломно захватил в плен короля Англии. Шепоток, Ричард, расползается по всей земле. Ты-то, небось, думал, что все будет так же, как с Генрихом? Думал, конечно, думал! Слабоумный рохля, дитя, которого люди и видели-то бог весть когда, годы назад… Когда Генрих оказался схвачен, лорды с общинами и ухом не повели. Пока его жена вонзала в них жало, подначивая сражаться, они хоть как-то шевелились, а потом… Перекинулись парой-другой камушков и отвернулись, успокоившись.