Конн Иггульден – Право крови (страница 67)
– А как же быть… вам, милорд? Меня-то брат простит, можно не сомневаться. И мою жену он простит. Сам-то он женился разве не по любви? Поначалу, понятно, взбесится, переколотит сколько-нибудь горшков, но потом-то наверняка все взвесит и не станет меня третировать. А вот в отношении вас его гнев…
Джордж Кларенс умолк, понимая, что своими словами подтачивает уверенность самого Уорика.
– Я у него первый лорд и член совета, – с легкой задумчивостью произнес тот. – После Таутона он нарек меня компаньоном, а моя семья поддерживала
Говорил Ричард непринужденно, но сам своим словам веры уже не давал. То ли Элизабет Вудвилл капнула в ухо Эдуарду какого-то зелья, то ли в короле взыграл бес предательства и детская своенравность, но было отчетливое ощущение, что вслед за этим отчаянным поступком непременно последует разрыв. На обдумывание всего этого у Уорика ушла не одна темная ночь.
Джордж услышал то, что и хотел услышать, – что со свадьбой можно не откладывать, а со временем все образуется. Молодой герцог порывисто обнял графа, чем привел его в немалое удивление, и метнулся вниз по лестнице с такой скоростью, что так недолго и шею себе свернуть.
Внизу он припустил по залам еще более быстрым галопом, и Уорик за ним не угнался. За внешние ворота замка Бэйнардз Ричард вышел как раз в тот момент, когда Джордж запрыгивал в карету с открытым верхом; там он схватил в охапку плачущую от счастья Изабел Невилл, чем изрядно всполошил кучера, двоих стражников и стайку зевак.
Сам Уорик вспыхнул от смущения и на подходе громко кашлянул, заставив парочку спешно расцепиться с виноватым видом, за которым скрывалась безошибочная страсть.
Забравшись в карету, граф Ричард Уорик намеренно сел посередке, деревянно уставившись перед собой, в то время как молодые норовили смотреть друг на друга за его спиной. Глаза у обоих сияли смехом и счастьем.
– Гони! – скомандовал Уорик, надергивая всем на ноги меховую полсть.
Кучер взмахнул бичом над парой упряжных лошадей, и те резвой рысцой зацокали по грязным улицам. Было видно, как люд на обочинах останавливается и удивленно, указывая пальцами, смотрит на странное зрелище – кареты в Лондоне были совсем еще внове. Однако новость вряд ли могла пронестись по городу с той же скоростью, с какой ехали они. К тому времени, как кто-то о чем-либо догадается, венчание уже состоится, и брат короля станет для Невиллов зятем.
Они пронеслись на огромной скорости через Лондонский мост, над которым еще несколько лет назад торчала голова Джека Кэда. Уорик невольно вздрогнул, завидев железные острия – вспомнились темные дни и участь собственного отца. Возможно, он чересчур уж рьяно стремился к недосягаемому, но теперь спорить об этом поздно. Ричард туго сжал кулак, невидимый под меховой полстью. Безответное страдание было слишком уж длительным. Святые и те едва терпели бы так долго, как он. Но терпение это подошло к концу. Литье отлилось в форму, план начал осуществляться. Теперь уже ни королю Эдуарду, ни Элизабет Вудвилл его не остановить. Протянув руку, Уорик на удачу коснулся деревянного бока кареты, свернувшей на древнюю дорогу к южному побережью, до которого отсюда оставалось не более шестидесяти миль. На их пути солнце все еще лишь всходило над столицей.
29
Погода держалась устойчивая, без дождя и с умеренным солнцем – в самый раз для соколиной охоты. И, что не менее приятно, кречет короля Эдуарда напрочь затмил вудвиллского ястреба. Сэр Джон Вудвилл управлялся со своей птицей весьма неплохо, однако изъян крылся в природе, а не в опытности. Ястребу оставалось лишь гневно клекотать, но он был не в силах угнаться за своим соперником – это его чувство было таким же отчетливым, как и в людях. Кречет же как будто упивался показом своего превосходства: он закладывал стремительные виражи и на безумной скорости нырял прямо перед лицом у Вудвилла, так что ястреб заполошно отлетал на волне воздуха, вздымаемой крыльями летучего удальца.
Добычи хватало обоим – ее выгоняли из укрытий гончие, так что зайцы и куропатки стремглав неслись или вспархивали из травы, вызывая крики у слуг и сквайров: «Вон он, вон она, туда пошла!» Лучники состязались, кто ловчее подстрелит птицу на лету, а то и юркую форелину в воде (тут уж со стороны скептиков делались ставки серебром). Вечера знаменовались общим ужином из добытого на дню, и у костровых ям и вертелов усердствовали слуги. Мазилам приходилось голодать, пока их из жалости не усаживали с собой друзья. Хорошо, что лошади везли на себе груз, состоящий в основном из мехов и кувшинов с вином. Вечерами отказа в питье не было, и под общий гам люди соревновались меж собой в том, кто сумеет привлечь внимание и потешить молодого короля.
У самого Эдуарда настроение было благостное. Честно говоря, добычу не мешало бы заполучить и повидней, но волков или оленей близ дороги не водилось. Зверье здесь было привычно к звукам и запаху человека, а потому знало, когда надо уносить ноги и бежать не переставая. Совсем не то что вольготная охота в чащобах и на пустошах Уэльса, где зверь с человеком малознаком и потому становится более легкой добычей.
На север двигались без спешки – отведать королевского правосудия повстанцы-ткачи еще успеют. Эдуард со своей свитой наслаждался гостеприимством и пирами, которыми всю его кавалькаду ублажали во многих манорах и торговых городках. Бывали дни, когда похмелье висело такое, что король и его окружение со стоном одолевали от силы пяток миль. В дороге на этой почве захворал граф Риверс: его двое суток кряду мучил безудержный понос, и Эдуард уже подумывал оставить старика позади или заменить ему лошадь, что ли. Припоминание о страдальческой физиономии сидящего на корточках тестя вызывало безудержный смех. Старик, в свою очередь, поглядывал с подозрением: над чем это рыцари так хихикают и прыскают в кулак?
Наконец впереди показались стены города Йорка и изгиб реки Уз. При виде этих мест монарх улыбаться перестал. Слишком уж много мрачных воспоминаний связано с этим местом, которое назвать домом даже язык не поворачивается. А самое худшее – это открытые с юга Миклгейтские ворота, будь они прокляты! Убрать бы к черту эти две башни и кусок стены, или хотя бы перестроить так, чтобы они своим видом не напоминали себя прежних. А то смотришь, и всякий раз на душе тошно.
Устремленный вперед взор Эдуарда разглядел линию, темнеющую на горизонте вокруг города: еще несколько минут назад ее там не было. Правитель подался вперед, прищурившись и прикрыв ладонью глаза от солнца. Разведчиков вперед кавалькады он не посылал. Что-то засосало повыше живота – ощущение, которое он прогнал за счет природной воинственности. Это еще что: бояться повстанцев? Ну уж нет!
– Сэр Джон! – не сводя глаз с горизонта, позвал король. – Скачите вперед и разведайте, что там такое. Кто эти люди?
Младший брат его жены дал шпоры коню, и тот, привстав на дыбы, метнулся галопом – прекрасная демонстрация удали от человека, страдающего от нерасторопности своего ястреба. Проводив всадника взглядом, Эдуард в первый раз оглядел своих людей как возможную рать, а не какой-то там охотничий выезд. Увиденное не радовало: совсем не те дисциплинированные ряды, что стояли под Таутоном. Все рыцари и сквайры при оружии, но все равно публика слишком разношерстная, да еще и вопрос, у всех ли за плечами военный опыт? Хорошо, что хоть лучники есть: какая-никакая, а сила!
– И то ладно, – буркнул монарх и, свистком подозвав капитана, дал ему ворох распоряжений насчет того, чтобы создать хотя бы видимость боевого порядка из своей расхристанной вольницы.
Через какое-то время прискакал Джон Вудвилл, который с интересом оглядел четкие ряды рыцарей, с лучниками по флангам и королем по центру. При всех «за» и «против» капитан из Эдуарда получался превосходный, в этом сомнения нет.
Попытка сэра Джона спешиться перед правителем была прервана вскинутой ладонью.
– Сиди, не слезай! – раздраженно бросил Эдуард. – Говори, что ты видел?
Теперь виделось уже ясно: темная линия вокруг города состоит из отдаленных людских фигур. На повстанческое отребье они не походили – никакими ткачами здесь, похоже, и не пахло.
– Тысячи две или три, Ваше Величество, – доложил Джон. – С сотню конных и сотен восемь лучников. И идут сюда, потому как разглядели нас.
– Чьи знамена? Кто ими верховодит?
– Знамен я не видел, но построены, как солдаты. Возможно, ланкастерские прихвостни.
– Что? Не мели ерунды, их не осталось!
Сердце правителя замерло от догадки: восстал и поднял оружие граф Перси, им же, Эдуардом, поднятый из праха. От самой этой мысли стало тошно, едва представилось, какими глазами посмотрел бы сейчас Уорик, ратовавший против того назначения.
– Кто бы их ни вел, сир, числом они несравненно превосходят нас, – подъезжая сбоку, встрял в разговор граф Риверс.
Отец и сын Вудвиллы напряженно переглянулись. Оба видели, как молодой гигант-король, озирая горизонт, нервно постукивает по рукояти своего меча. Если и есть во всей Англии человек, способный обратить ловушку в победу, так это именно Эдуард, но их жизни – и отца, и сына – могли сейчас быть брошены на осуществление этого замысла.