Конн Иггульден – Право крови (страница 38)
– От четырехсот до шестисот ярдов, – запыхавшись, доложил один из лазутчиков. – Флаги Ланкастера. Они решили стоять там и ждать.
– Я видел пики, милорд, – встрял второй, не желая быть обойденным вниманием. – Стоят всем скопом, как… ощетинившийся еж. Из-за снега многие скрыты, хотя я подполз на брюхе чуть ли не вплотную и слышал, как они там дышат, выжидая нас.
Фоконберг невзначай передернул плечами. Зимой никто не воюет, а отсюда непредсказуемость. Чего ожидать и как лучше использовать чрезвычайные обстоятельства, когда две армии буквально сидят на плащах друг у друга, сами того не ведая? У него две тысячи лучников, включая тех, что подогнал в помощь Эдуард. Доверие короля ощущалось на плечах весом, но не бременем. Уильям степенно перекрестился и поцеловал фамильный герб на своем персте.
– Значит так, парни. Все, что я хотел бы осуществить, сейчас зависит от вашей опытности. Ключ к успеху – четко выверенное расстояние. Пока я раздаю приказы, мне нужно, чтобы вы еще раз, отдельно, вымерили расстояние и принесли мне ваши подсчеты. Приблизьтесь настолько, насколько хватает отваги, но не вздумайте попасться им на глаза, иначе все дело проиграно. Сейчас, если все пойдет по-правильному, у нас есть шанс выпустить им кишки на снег. Пошли!
Лазутчики метнулись прочь, оставив лошадей, а Фоконберг свистнул своих капитанов. Снег скрадывал их приближение, и можно было представить, что и враг сейчас вот так же настороженно ждет, вслушиваясь в каждый шорох, так и не зная, насколько он сделался слеп и глух.
Невилл раздал приказы и ждал теперь возвращения своих лазутчиков, мучительно боясь внезапного окрика и призыва к оружию, которое означало бы: присутствие лазутчиков раскрыто.
Двое молодых людей возвратились с интервалом в считаные минуты.
– Пятьсот двадцать, – сообщил первый.
– Пятьсот шестьдесят, – с ухмылкой сказал второй, более смелый.
– Очень хорошо, джентльмены, – милостиво кивнул Фоконберг. – Этого достаточно. Забирайте своих лошадей и возвращайтесь в строй. Скоро начинаем.
Он дал отмашку, и ждущие капитаны с сержантами уронили пики, перехватив их на уровне пояса. Их примеру последовали солдаты-пехотинцы. Действовать беззвучно при такой массе народа не удавалось, но голоса были смутны и приглушены, передаваясь от ряда к ряду, пока приказ не выполнило все войско. Вперед медленно вышли и встали особняком лучники Фоконберга. А затем они двинулись дальше. Брешь ширилась, пока вся двухтысячная рать не растворилась в белой кружащейся завесе.
Герцог Сомерсет ехал галопом, минуя ряды безмолвно ждущих, присыпанных снегом ратников. Ряды тянулись на большое расстояние и оттого казались бесконечными. Масштабы войска, что и говорить, впечатляли. Кроме копейщиков и лучников, здесь было изрядно топорщиков, мечников, а также людей с гвизармами и тесаками. Они ждали стоя или выстроившись заляпанными грязью конными рыцарскими кавалькадами. Вместе с барабанщиками и водоносами меж рядов расхаживали люди десятка других ратных ремесел, в то время как солдаты притрагиваясь к себе и похлопывая по своему оружию и защитной оснастке, проверяли, ладно ли оно пригнано и хороша ли острота клинков.
Король с королевой пребывали в безопасности города Йорка, в восьми-девяти милях отсюда. Армией командовал Сомерсет, и с ним по центру находились граф Перси, дюжина баронов и десятки бывалых капитанов. При известии о приближении большой рати Генри Бофорт вывел свою армию из лагеря в окрестность деревушек Таутон и Сакстон и поставил ее на блеклую, скованную морозом землю. По его приказу боевой порядок построился на пустыре с клочковатым кустарником и нисходящим на юг склоном. При виде своего воинства Сомерсет благоговейно покачал головой. Всего шесть лет назад Уорик с Солсбери и Йорком бросили при Сент-Олбансе вызов королю с какими-то тремя тысячами человек – и оказались близки к победе.
Герцог оглядел три квадрата, каждый из которых составляли, по меньшей мере, двенадцать тысяч человек. Местоположение для них он подобрал удачное: фланги защищены слева болотами, а справа Кок-Беком – рекой, быстрой и полноводной от всего того снега, что натаял в ее водах. Сердце радовалось при виде пыла и стоического терпения в людях. Эти будут стоять за короля Генриха непоколебимо. Они верны. Единственным, что вызывало лютую досаду, была погода. На Сомерсете были надраенные пластинчатые доспехи с подложкой из кожи и толстой ткани, призванными гасить удары, которые иначе могут оказаться смертельны. К тому же ткань защищала от стужи гораздо лучше, чем слои шерсти и заскорузлых котт, какие носили копейщики вместе с разве что еще мешковатыми штанами и кожухами, от которых защиты всего ничего. Драться в зимних условиях им не приходилось, и в этом крылся подвох. Даже самые бывалые капитаны не знают, что лучше делать солдатам в мороз – жаться на корточках, стоять или топтаться на месте, чтобы не замерзнуть до смерти. Вероятно, имело бы смысл погонять их по кругу, но это чревато потерей сил и путаницей рядов и позиций. Кое-кто из видавших виды говорил, что пот – это потаенный враг и что если человек разгорячается в сильный холод, то пот на его коже имеет свойство замерзать и попросту выхватывает человека из жизни. Сейчас, пока длилось ожидание, ветер усилился и участил свои порывы, хлеща и жаля лица кристалликами льда. Многие из солдат стояли, загораживаясь от него руками и сузив глаза.
Сомерсет отрывисто мотнул головой. Он стоял и ждал с самым большим войском из когда-либо собранных – под сорок тысяч человек с мечами, топорами и луками. Было ему и благоволение короля с королевой (особенно со стороны Маргарет). Однако мороз и снег вынуждали его во всем этом усомниться. Холод подтачивал уверенность, словно бы Генри выдыхал ее вместе с облачками пара, образующими под шлемом студеные капли. Сказать по правде, герцог страдал не так сильно, как те, кто был старше возрастом. Некоторые из его рядов сплошь состояли из красномордых горожан лет за сорок – тех, кто сгоряча выступил за монаршую чету, но не ожидал, что придется вот так торчать в угрюмом безмолвии на морозе, в компании с одним лишь свистом ветра.
– Сто-ой! – грянуло вдруг где-то за белой пеленой, отчего сердце у Сомерсета тревожно сжалось. Его испуг передался коню, который взбрыкнул и загарцевал вбок. Видно было, как передние ряды недоуменно переглядываются – мол, кто это сказал? Все слышали?
– Лучники, натянуть тетивы! – прогремел тот же голос, властно и близко. – Стрели!
Генри Бофорт рывком развернул коня на голос и прищурился сквозь буран, но ничего не разглядел.
– Укрыться! – крикнул он оторопевшим капитанам. – Поднять щиты! Лучники – вперед, сюда! Лучникам, лучникам стрелять ответно!
У копейщиков щитов не было. Длинные древки-шесты, столь эффективные против конницы, для балансировки тяжелого наконечника требовали обеих рук. Обеих рук требовали и секиры с топорами, как у дровосеков при рубке деревьев. Люди пораженно застыли, и тут всех пронзил ужас перед лучниками: все заслышали знакомое заунывное пение стрел. Шелест их полета заполонил воздух, и люди стали бросаться наземь, прикрывая руками головы, или съеживаться, чтобы уменьшиться в объеме. Капитаны Сомерсета пинками поднимали их обратно на ноги, рыча, чтобы они стояли, как подобает мужчинам. Сам Бофорт глянул вверх, в молочную слепую белизну, откуда доносилось приближение стрел. Ужас кромешный.
Из-за скорости различить их в полете было невозможно. Из снежной завесы они выныривали мгновенными тенями и уже в следующий миг представали воочию, напряженно дрожа в стылой земле или в плоти под страдальческие вопли тех, в кого вонзились. Сомерсет пригнулся, чувствуя, как они тарабанят по его плечам. Каждая пластина его доспеха была закруглена и отполирована, чтобы не давать стрелам зацепиться. За это он возблагодарил небо, но уже через секунду чертыхнулся, когда его бедро прошила боль. Глянув вниз, он ахнул: конечно же, там виднелся белый султанчик оперения! Одна из стрел пробила железо, через кожу и дерево пригвоздив ногу Генри к седлу. Рыча проклятия, он ухватился за черенок и стал тянуть его, пока в алости крови наружу не показался наконечник, похожий на шило, гладкий и проникающий. Оставалось лишь облегченно вздохнуть, что он без шипов. Шипения Сомерсета никто не услышал: вокруг сотнями вопили, орали и стенали, умирая на глазах; вот тело и конечности исступленно извиваются и дрыгаются, затем движения становятся все медленней и как бы неохотней и, наконец, замирают.
– Здесь отходим! – проорал герцог. – Лучники, стрелять в ответ! Лучников сюда!
Единственными, кто мог пресечь этот град, были его собственные лучники, способные пересилить его своим напором. Они уже проталкивались вперед, хотя стрелы врага по-прежнему сеялись неисчислимым множеством, нескончаемым, как этот треклятый снегопад. Вся земля была утыкана и усыпана рябыми перьями и черными стеблями, замаранными кровью или обломанными о металл. Передние ряды, сминаясь, отступали от смерти, не способные разглядеть ее или хотя бы от нее укрыться. Внезапность атаки ужасала, ввергала в оторопь, в ступор страха. Между тем со времени первого залпа прошли считаные минуты. Сейчас стрелы висели тучей, падали каждое мгновение, но это не могло длиться долго. На это и делалась ставка. Скоро колчаны врага опустеют, и выхватывающие стрелы пальцы лучников наткнутся на пустоту. И когда это произойдет, на повинные головы посыплется ураганный ответ. Что посеешь, то и пожнешь.