Конн Иггульден – Право крови (страница 29)

– Подлец, осмелился восстать против короля, – прошипел шериф. – Да ему за это яйца отрезать мало!

– Готов исполнить это ваше пожелание, – не замедлил отреагировать Дерри.

Старикан призадумался, а Монтегю, чувствуется, начал постепенно оклемываться и смутно соображал, о чем они меж собой говорят. Брюер изготовил дубинку, чтобы, если что, снова оглушить Джона Невилла.

– Да нет, пожалуй, не надо, – проворчал шериф. – А то как бы мне своих потом не лишиться за самоуправство… Привяжу его к лошади, чтобы не свалился. Но вам надо привести его в чувство, чтобы он хотя бы сумел написать свое имя. Иначе отпустить его я не могу.

Дерри хлопнул старикана по спине, чувствуя родственную душу. Вдвоем они взволокли Монтегю вверх по лестнице, к гаснущему свету дня и обретенной им свободе. Кровь, сбегая с ран на руке родовитого пленника, оставляла темный след. Эти раны затем зарубцуются в шрамы, которые ничем не смыть.

Перед неровным, разномастным строем шотландцев Маргарет бил озноб. Бил вовсе не от страха: эти бородачи служили ревностно и верно – если не ей, то своей собственной королеве. Просто очень уж лют был холод, крепчающий с каждым днем – холод и ветер, от которых не спасали ни плащи, ни слои шерсти и исподнего. Шел уже март, а весна так и не наступала. Мороз окаменил землю, и распахивать поля не было никакой возможности. Город Йорка ютился вокруг очагов и поедал тушенку из мешанины бобов – припасы еще с прошлых лет, идущие в ход, когда есть больше уже нечего. Зима значила погибель, и королеве сложно было представить, как эти люди вот так, с голыми ногами, отправятся в обратный путь к себе на север. Почесывая плечи ерзающим плащом, Маргарет неуютно подумала, что разом лишиться четырех тысяч отборного войска – достаточно серьезное испытание. Однако она уже выставила им все, что у нее было, и больше их здесь ничего уже не удерживало.

– Миледи, для моих парней это было почетно! – сверкнув зубами сквозь смоляную бороду, воскликнул лэрд Эндрю Дуглас. – Вы наглядно показали им, как держится поистине благородная леди. Все это я передам нашей королеве – и о разгроме ваших заклятых врагов, и о том, как удалось вызволить вашего мужа, короля Генриха, из хватки тех, кто мог причинить ему вред.

Дуглас удовлетворенно кивнул, и в такт ему это же проделали множество конных и пеших молодых бородачей, гордых тем, чего им удалось осуществить.

– Никто не смеет сказать, миледи, что мы не выполнили свою часть сделки. Мои парни не скупясь полили эту землю кровью, ну а в ответ вы обещали нам Берик[19] и будущий брачный союз с вашим мальчуганом Эдуардом.

– В напоминаниях, Эндрю, я не нуждаюсь, – неожиданно резко сказала Маргарет. – Обо всем содеянном мной я помню. – Секунду повременив, дожидаясь, пока шотландский лэрд зардеется, она продолжила: – И все свои обещания я чту. Я бы посулила и больше, милорд, если б вы решили остаться. Ваши люди показали и свою силу, и свою верность.

Здесь ей, пожалуй, не мешало бы прикусить себе язык: верность шотландцев наверняка предназначалась их собственной королеве, хотя они действительно выполнили все, подлежащее исполнению с их стороны, и помогли Маргарет отвоевать то, что она в свое время утратила.

– Моих людей, миледи, ждут их фермы и весенний сев, хотя отрадно сознавать, что нас почитают так далеко к югу.

Было немного забавно, что шотландец считает Йорк южным городом.

– Хотя мы не оставили бы вас, если б поднять за вас оружие не сошлось пол-Англии, – добавил лэрд.

Он широко повел рукой на огромный лагерь у городских стен, куда стекались рыцари и простые воины с севера, запада, юга и даже из прибрежных деревень, куда кораблями тоже прибывали и высаживались ратные люди. Такой массовой поддержки и близко не наблюдалось, когда Генрих томился в плену, а Маргарет преследовали, как волки трепетную лань. Теперь все изменилось. В знак уважения к лэрду королева учтиво склонила голову, и тот зарделся еще ярче. Протянув руку, правительница тронула его за предплечье.

– Эндрю Дуглас, у вас мои письма к королеве Марии. В них я выражаю ей признательность, не умаляя и вашей роли в общей победе. Вы пришли на помощь, когда я потерянно блуждала во тьме, и хоть бы один светильник указывал мне путь! Да благословит вас Господь, ниспослав вам благополучное возвращение на родину!

Лэрд вознес руку, и его капитаны разразились громогласным кличем, потрясая оружием. Маргарет слегка обернулась: сзади к ее плечу приблизился Дерри Брюер, глянуть на сцену отхода шотландцев.

– Ай-яй! – протянул он. – Просто слезы на глаза наворачиваются – лицезреть такое. – Видя удивленные глаза Маргарет, Дерри и сам приподнял брови. – Когда я думаю, миледи, сколько они здесь покрали и сейчас утаскивают в своих плащах и килтах, то просто оторопь берет.

От неожиданности, а еще больше от удивления королева прикрыла себе ладонью рот, смешливо округлив глаза. Дерри же, довольный тем, что развеселил ее, продолжил:

– Мне кажется, они на ходу позвякивают, миледи. Этот их бородатый лэрд, сдается мне, упер с собой кинжал Сомерсета и сапоги лорда Клиффорда. Впрочем, я бы на их месте скупиться не стал: пускай себе носит.

– Какой вы зловреда, Дерри. Эти люди пришли мне на помощь, когда я в ней так нуждалась, – возразила королева.

– Это так, но взгляните на нас теперь, – сказал Брюер, гордо вскидывая голову.

Пятнадцать тысяч войска королевы за эти дни успели удвоиться, а народ все прибывал. Шотландцами теперь можно было и поступиться. Попроси она их задержаться, они все равно ушли бы, так как служили другой королеве.

В приязненном молчании Дерри и Маргарет смотрели, как истаивают вдали походные ряды шотландцев, пока густеющие сумерки и всепроникающий холод не сделали это занятие невыносимым.

Проталкиваясь сквозь трезвон колоколов и гомон толпы, Эдуард лучился довольством. Снаружи озабоченными пчелами роились лондонцы, заполняя всякий пятачок пространства между Аббатством и Вестминстерским дворцом. Наиболее пронырливые и удачливые урывали себе местечко у подножия колонн, где был шанс ухватить взглядом нового короля. Генриха Ланкастера с его француженкой-женой горожане уже отвергли и, возможно, опасаясь за дальнейшую судьбу города, поспешили склониться перед Йорком. Не все еще осознали новую для них реальность, но их нынешнее ликование обнадеживало.

Новый король ступал по центральному проходу, а цепочка его людей сдерживала наседающую толпу. Позади него дорожка сужалась под людским напором. Все, кто мог, изо всех сил тянулись, пытаясь коснуться Эдуардова плаща или доспеха.

Уорика с его братом-епископом оттерли вбок, в толчею мужчин и женщин, которые, кряхтя от натуги, лезли следом за Йорком на вольный воздух. Оголтело звонящие на все лады колокола вздымали огромный, до неба, железный круглый гул. Ричард ругнулся: какой-то тучный красномордый купец пробороздил сапогом ему по лодыжке и отдавил ступню в попытке высунуться над головами остальных. Уорик саданул его локтем в бок и, протираясь мимо, командно рявкнул: «А ну пропустить! Дайте дорогу!» Норфолк со своими молодцами в усмирении толпы не церемонились: их проход наружу сопровождался вскриками боли.

Впереди по-прежнему виднелись голова и плечи новоявленного короля, возвышающегося над всей толпой. Успело взойти солнце, и граф Уорик на мгновение застыл, когда на шлеме выходящего наружу, на еще более холодный воздух Эдуарда полыхнул сполох света, золотисто сверкнув на навершии. Даже сейчас, в этой немилосердной давке, в мыслях о прорве несделанных дел, Ричард чутко замер от нового, еще более громкого рева голосов снаружи. В следующую секунду он подался вперед и стал пропихиваться вперед еще ожесточеннее, игнорируя ойканья, извинения или гневные окрики тех, кого толкнул или сшиб с ног.

К той поре, как Уорик вырвался на воздух, он уже раскраснелся и запыхался, а пот с него стекал струйками, сразу обсыхая на коже. Появление своего взъерошенного сподвижника Эдуард встретил смехом.

– Глянь, Ричард! – выкрикнул он, перекрывая шум. – Они как будто ждали этого момента так же долго, как я!

Размашистым движением он вынул из ножен меч и воздел его над головой (Уорик с кривой ухмылкой отметил: лезвие-то целехонькое, не треснутое).

Над толпой вскинулись руки и взмыли голоса: вот он, король Англии, перед ними – не хрупкая, согбенно-благочестивая фигура, но воин такой вышины и телесной мощи, что и впрямь является воплощением величия. Кое-кто встал перед ним на колени, упираясь ими в булыжник – такой ледяной, что плоть вмиг немела. Первыми это сделали всего несколько монахов, но вскоре коленопреклоненной была уже вся площадь, открыв за собой молчаливо стоящих членов Парламента.

Взоры властей предержащих Эдуард встретил без всякой сконфуженности, и тогда они тоже стали опускаться на колени. Это они сделали его отца наследником престола, они держали призрачные бразды правления, но среди них не было никого, кто бы неверно оценил создавшееся положение. В эту минуту Йорку стоило лишь указать мечом, и они все оказались бы растерзаны толпой, не успев даже взмолиться своему новому королю.

– Лондон – великая крепость на великой реке, – внезапно изрек Эдуард. Голос его был настолько жестким и чистым, что звоном рикошетил от окружающих стен.