Конн Иггульден – Лев (страница 27)

За шеренгой коленопреклоненных персов разместилась вторая группа – из восьми мужчин, грязных, со спутанными волосами и скованными ногами, они не могли сделать и шага. У двоих из них вместо правой руки висел обрубок, еще у одного на месте глаз зияли изрубцованные глазницы. Половину этих несчастных уже освободили от оков, и теперь гоплиты железными молотками выбивали штыри из цепей у остальных. Этот звук Перикл и слышал издалека.

Теперь он уловил запах. Запах гниения, почти смерти. Вонь была такая, что все старались держаться от них подальше. Сами недавние пленники озирались по сторонам, не вполне понимая, что происходит. Слепой, взяв обеими руками чашу с вином, сделал глоток и поморщился, словно обжегся.

– Кто эти бедняги? – спросил Перикл.

– Те, в лохмотьях? Пленные, взятые во время войны, – тихо сказал Кимон. – Двое были келейстами. Слепой – триерархом при Саламине. Все афиняне, всех подобрали из воды и подвергли пыткам. – Он вздохнул. – Сейчас их здесь только восемь.

– Тех, кто не выжил, гораздо больше, – добавил Аристид. – Если бы мы знали, что они здесь… Они умерли, дожидаясь нас.

– Мы нашли их в подвалах под крепостью, – продолжил Кимон. – Туда даже свет не проникал. Полная тьма. – Он покачал головой, прогоняя неприятное воспоминание. – Это про́клятое место. Там такие крохотные норы… много костей… и крыс. Наверное, о них в конце концов просто забыли или оставили умирать. Некоторые из триерархов требуют для пленных персов такого же наказания.

– Для этих? – негромко спросил Перикл, взглянув на стоящих на коленях.

Кимон кивнул:

– Для этих шестерых и Артабаза, родственника великого царя, командовавшего флангом при Платеях. Сейчас он внизу, в подвале, у нас под ногами. Его охраняют. Павсаний настоял, чтобы он почувствовал, как обращались с греками.

Говоря это, Кимон взглянул на Аристида, но ничего не сказал. Перикл ощутил укол ревности. К сожалению, раны не позволили ему участвовать в принятии важных решений. Его отец не стал бы спрашивать, что они собираются делать, он просто сам сказал бы, что делать, и был бы прав.

– Павсаний не возьмет выкуп, – сказал Перикл.

– Похоже на то, – вздохнул Аристид. – Я пытался обсудить этот вопрос со спартанцами, но они и слушать не желают, как будто даже разговоры о деньгах ниже их достоинства. Конечно, им же не надо платить своим гребцам. Да и кораблей у них намного меньше, чем у нас. И все же здесь командует Павсаний. Решение будет принимать он. Здесь, на Кипре, Тисамен принес ему вторую, после Платеев, победу. Теперь уже никто не посмеет отрицать, что боги улыбнулись спартанцу. Означает ли это, что Павсаний имеет право отвергать даже саму возможность получения выкупа? В конце концов, это я захватил Артабаза в плен. И Павсаний не может решать его судьбу.

Все выглядело так, будто Аристид и Кимон достигли какой-то договоренности, посвящать в которую Перикла не спешили.

Последние оковы пали. Освобожденные греки принялись разминать мышцы, ослабевшие за месяцы плена. Было видно, с каким трудом это им дается. Под оковами открылись шрамы и язвы. Один из бывших пленных плакал, уткнувшись лицом в локоть, другие как будто бредили и издавали странные звуки. Запах от них стал сильнее, и люди вокруг либо отворачивались, либо потягивали вино, защищаясь от смрадного воздуха.

Лишь спартанцы не выказывали никаких признаков неудобства. Перикл изо всех сил старался не обращать внимания на зуд под повязками, но поймал себя на том, что оторвал от пола одну пятку, чтобы встать на согнутые пальцы.

Из коридора донеслась твердая поступь, и собравшиеся насторожились. В зал вошел небольшой, из шести человек, отряд спартанцев, сопровождавший мужчину в богатом, но потрепанном одеянии.

– Артабаз, – сказал Аристид, повернувшись к Кимону.

С первого взгляда было видно, что перса жестоко избили. Лицо его ужасно распухло, и руку он прижимал к груди, как обычно делают, когда берегут сломанную кость. Вдобавок к этому Артабаз хромал так же сильно, как Перикл, и смотрел на окружающих одним глазом. Второй то ли полностью заплыл, то ли исчез. Спартанцы, подталкивавшие пленника древками копий, избили его основательно. Перикл вспомнил рассказ о том, что подготовка детей у них заканчивалась публичной поркой, перенести которую надлежало в полном молчании, не издав ни звука, чтобы показать силу воли. Эти люди были безжалостными мучителями.

Быстрыми ударами по икрам Артабаза поставили на колени. Однако он гордо поднял голову перед врагами, черпая силы в их любопытных взглядах.

Интересно, подумал Перикл, что сказал бы лекарь Гольшан, если бы находился здесь. Эта мысль отозвалась у него уколом стыда.

Спустившись с возвышения, на котором стоял трон, Павсаний прошел сквозь толпу, встал перед персом, большим пальцем убрал с его лица упавшие волосы и посмотрел в горящие глаза персидского военачальника.

Улыбнувшись, он повернулся к соплеменникам и сказал:

– Оракул Аполлона в Дельфах обещал моему прорицателю Тисамену пять великих побед за всю его жизнь.

Павсаний не повышал голос, но его слышали все.

– Платеи были первой, и там я командовал нашими силами и разбил персидское войско.

Человек, стоявший на коленях у его ног, не говорил по-гречески, но и глупцом не был. Артабаз знал, что спартанец говорит о нем, и, медленно наклонившись, плюнул на полированный пол.

– Второй победой был Кипр, – с гордостью продолжил Павсаний. – Теперь он наш, и мы удержим его в своих руках. Когда придут еще три? Кто знает? Только боги. Боги снова и снова отдают мне мягкотелых и изнеженных персидских военачальников.

Улыбка слетела с лица Павсания, и взгляд, которым он обвел толпу, посуровел. Спартанцы в красных плащах стояли за его спиной как почетная стража. Перикл вспомнил, что этот человек был регентом при военном царе. Подать себя Павсаний определенно умел, и теперь, подняв бровь, он как бы показывал, что им всем просто выпала честь находиться с ним в одной комнате.

– Здесь, среди вас, есть военачальники и стратеги, которые подходили ко мне и говорили, что мы должны взять выкуп и вернуть этих людей, что вот этот, Артабаз, – родственник великого царя. Есть такие, кто утверждает, что деньги – тоже разновидность войны.

Его суровый взгляд, казалось, искал в толпе Аристида, и Перикл тоже огляделся. Да, Аристид вполне мог обращаться к Павсанию с таким предложением. Сейчас архонт Афин стоял неподвижно и в упор смотрел на спартанца.

Павсаний покачал головой:

– Я не могу сказать, что понимаю тех, кто смотрит на мир таким образом. К счастью, командование остается за мной, иначе мы могли бы стать свидетелями того, как наше естественное преимущество продается, будто право первородства. Мы не торговцы, а вожди и воины! Мой интерес заключается в обеспечении безопасности этого острова. Мы оставим здесь гарнизон и постоянный флот для защиты от врага. Вот моя забота, а не судьба пленных! – Он снова обвел собравшихся презрительным взглядом. – Праздник Аполлона Карнейского начинается через десять дней, в конце лета. Тогда же они будут отправлены в жертву богу, чей оракул и чье благословение принесли мне победу при Платеях и здесь, на Кипре.

Переводчика у Артабаза забрали, и перс понятия не имел, о чем говорит спартанец, но его не оставляло ощущение, что ничего хорошего ждать не стоит. Он встретился взглядом с Аристидом, единственным, чье лицо здесь было ему знакомо. Несмотря на избиения, которым его подвергли, Артабаз сохранил достоинство. Поймав взгляд афинянина, он улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Здоровый глаз блеснул, и Аристиду пришлось отвернуться.

16

Стояла тихая ночь. Берег патрулировали гоплиты, часть флота тоже оставалась начеку – на случай нападения из глубины острова. Первыми Кипр заселили греки, столетия назад обосновавшись на западной стороне. Потом, когда Персия набрала силу и расширила свои владения, греков изгнали из их маленьких поселений и рыбацких деревушек, а пришлые чужаки, поклонявшиеся Ахурамазде, начали воздвигать странные храмы и высокие стены. Остров был старый как мир, а его воздух – пропитан ароматом древних времен.

При мысли о том, что его обнаружат, Перикл похолодел. Он стоял у лодки на северной стороне острова. Глаза привыкли к темноте, но в тихом лунном свете он ощущал себя уязвимым, как будто стоял посреди пустыни. В лодке, положив на колени весла, сидели четыре гребца, которые, казалось, никакого напряжения не чувствовали. Может быть, они не понимали, что делают, или просто выполняли приказы командиров и все остальное их нисколько не волновало. Один даже начал похрапывать, и его пришлось слегка растормошить.

Сердце колотилось в груди, как бешеное. Глупцами спартанцы не были. Что бы сказал Павсаний, обнаружив их здесь? Изводя себя всевозможными сценариями катастрофы, Перикл захватил с собой два мотка рыболовной лесы. Версия с ночной ловлей кальмаров выглядела вполне правдоподобной, хотя он и не надеялся, что Павсаний в это поверит. А если Кимона и Аристида поймают? За этим вполне могла бы последовать война, и если бы она началась на Кипре, Периклу угрожала бы смертельная опасность. На флоте спартанцы были в значительном меньшинстве, но в случае войны этот фактор мог и не сработать. Вся Греция хорошо помнила и до сих пор обсуждала сражение при Фермопилах. Некоторые аспекты этой не такой уж давней истории до сих пор тревожили Перикла, когда ему приходилось вступать в какие-либо отношения с представителями этой страны.