Конн Иггульден – Лев (страница 16)

– Это наша сокровищница, – снова обратился к собравшимся Ксантипп. – Сумма достаточная, чтобы соблазнить воров и врагов, в этом у меня сомнений нет. После нашего ухода серебро останется здесь, в храме Аполлона на Делосе. Как мы договорились, управлять деньгами будут десять человек из Афин, и афинские корабли будут находиться в этих водах, обеспечивая их безопасность. Без разрешения братства никто на остров не высадится. Никто не возьмет из казны ни одной серебряной драхмы, если не будет решено, что он имеет на это право. Каждый год мы будем возвращаться с такой же десятиной – и через год, и через тысячу лет. Это наша клятва, принесенная серебром здесь, на родине Аполлона, перед лицом всех врагов. От имени ваших благородных домов, ваших городов, ваших царств и ваших душ повторите эти слова.

Он взял паузу. Перикл смотрел на отца и не узнавал его. Согбенный, обремененный годами, Ксантипп стоял, выпрямившись во весь рост и высоко подняв трость.

– Мы – одно братство, один союз.

Они повторили эти слова, и у некоторых на глазах выступили слезы.

Склонив голову, Перикл произнес эти слова вместе с остальными.

– В этом священном месте мы приносим священную клятву – стоять, как один, в мире и войне…

Ксантипп снова сделал паузу, чтобы люди повторили за ним.

Солнце поднималось все выше, и легкий ветерок дышал теплом на кожу.

– Возвращаться в это святое место каждый год, в один и тот же день, чтобы внести свой вклад – от каждого по его силам, для поддержания мира и флота.

Перикл повернул голову и увидел, что Фетида произносит эти слова вместе с ним. Он нахмурился. Она не представляла ни город, ни народ и не имела права участвовать в церемонии. В толпе находились и другие женщины, но они были царицами или жрицами, стоявшими намного выше мелких ограничений, установленных обычаем. Поведение Фетиды, поставившей себя наравне с ними, можно было счесть насмешкой. Перикл напрягся и бросил на нее сердитый взгляд, но сказать ничего не мог – его отец снова заговорил.

– Мы даем эту клятву по доброй воле… Зевсу и Гере, Аполлону и его сестре Артемиде. Мы даем эту клятву Афине, Посейдону, Аресу и Деметре, кузнецу Гефесту. Мы даем эту клятву Афродите и посланнику Гермесу. Мы даем ее Дионису и Гестии – вину и очагу. Мы приносим эту клятву навек, до конца всего сущего, до последнего дня.

Собрание повторило последнюю строчку. Наступила тишина. Перикл сглотнул. К таким словам всегда относились с полной ответственностью. Десяток поколений назад один из предков его матери нарушил клятву, и об этом помнили до сих пор. Присутствующие связывали клятвой не только себя, но и своих потомков, всех без исключения и без права изменить даже одно слово. Боги бывают злобны и мстительны в отношении тех, кто нарушил данную им клятву. И если в обычные времена они еще сдерживали свой гнев, то клятвопреступление влекло за собой самые тяжелые последствия. Города предавались огню, земли засаливались, развязывались войны, в результате которых целые народы обращались в прах или рабство. Слова, произнесенные этим мягким утром здесь, на Делосе, не были пустым сотрясением воздуха.

– Мы пришли сюда как сотня отдельных народов, мы уйдем как один.

Собрание повторило и эти слова. Ксантипп сделал шаг в сторону и опустил трость, давая понять, что церемония принесения клятвы закончена.

– Подайте железо, – распорядился он.

Несколько человек повторили и эти слова, другие рассмеялись, и внезапно все заулыбались, ощутив странную легкость после страха и благоговейного трепета, вызванных ужасной связующей клятвой. Перикл узнал железные блоки, которые несли через толпу. Их взяли из самых глубоких трюмов и впервые за все время подняли на свет. На военных кораблях они использовались в качестве балласта, повышая остойчивость судна. Сейчас их несли на сплетенных в форме колыбели веревках. Руки гоплитов, когда они опустили плиту на землю, напоминали бледную, неживую плоть.

Перикл оглянулся и увидел Кимона и Фетиду, которые, пробившись через толпу, встали рядом с ним. Кимон вопросительно вскинул брови. На причале лежало, наверное, около семидесяти балластных блоков.

– Я не знаю, – сказал Перикл.

Фетида наклонилась ближе, чтобы расслышать, и он вдруг разозлился и, понизив голос едва ли не до шепота, пробурчал:

– Я только знаю, что тебе не нужно было произносить клятву.

– Но я не вижу здесь Фив, – прошипела она в ответ. – Может, я говорила от имени Фив.

От наглости этого заявления Перикл на мгновение лишился дара речи. Он видел, что его отец готовится завершить церемонию, и не хотел втягиваться в спор, но то, что она сказала, было непростительно. С другой стороны – и он тоже осознал это лишь сейчас, – Фетида сказала правду. Отсутствовали не только Фивы. Что еще важнее, не прислали своих представителей Коринф и Аргос. А если добавить еще и Спарту, то получалось, что в стороне остались все основные державы Пелопоннеса. Таким образом, новый союз был, прежде всего и в первую очередь, морским братством, союзом городов побережья Эгейского моря.

Уязвленный тем, что женщина заметила то, что прошло мимо его внимания, Перикл раздраженно посмотрел на нее и сердито прошептал:

– Ни за кого ты здесь не говорила. Даже не за Скирос.

Она поджала губы и насупилась, став похожей на непослушного ребенка.

На пристани Ксантипп поднял руки, и толпа успокоилась. Архонт кивнул, и к нему подошел и встал рядом высокий мужчина крепкого телосложения. Здоровяк поставил на один из блоков нечто напоминающее металлический штырь. Второй мужчина поднял молот и с силой ударил по штырю. После нескольких ударов штырь убрали, а в блоке осталась дыра. Пара перешла к следующей пластине.

– Забрав балласт, – произнес Ксантипп, – вы будете носить символ этого союза в своих трюмах и знать, что мы делаем то же самое. Перед возвращением на корабли каждый из вас оставит один из этих железных блоков на морском дне у Делоса. Как мы и договаривались, они являются символом нашей веры. И пока они не превратятся в ничто, мы будем стоять как одно целое.

Слова его были встречены одобрительными возгласами, после чего собравшиеся стали расходиться, словно после большого празднества. Люди хлопали друг друга по спине и подходили со словами благодарности к Аристиду и Ксантиппу. Гоплиты занялись железными блоками; забирая по паре отмеченных дырой, они разносили их по кораблям вдоль причалов или стояли, терпеливо дожидаясь своей очереди.

Перикл подумал, что закончат они, пожалуй, только к вечеру. Железные пластины вполне могли потопить небольшую лодку.

Та же мысль пришла и в голову Кимону.

– Придется мне забрать парочку этих, пока не привезу свои. Не побудешь со мной? Думаю, здесь всем хватит.

Перикл кивнул, хотя и взглянул на Фетиду из-под насупленных бровей. Кимон произнес клятву, имея на то полное право как афинский стратег.

– Я не… – начал Перикл и осекся, увидев, что Кимон повернулся к морю и побледнел.

Перикл резко обернулся. Люди на пристани кричали и указывали на что-то пальцами.

Корабли, появившиеся в поле зрения, не были персидскими. Военный флот Персии здесь встретили бы свирепыми ухмылками. Нет, все было гораздо хуже.

Дюжина кораблей обогнула побережье под парусами, наполненными ветром и в лучах утреннего солнца. У шести из них паруса были красные.

Спарта и Коринф все-таки прибыли.

– Что ж, – горько усмехнулся Кимон, – полагаю, сейчас мы увидим.

Он посмотрел на Перикла и добавил:

– Надеюсь, твой отец знает, что делает. Взгляни на этих гоплитов на берегу! Львы сделались ягнятами.

Кимон указал на толпу на набережной. Радость и гордость сменились испугом. Это было видно по тому, как стоят одни и спешат другие. Но гоплиты продолжали разносить плиты. Что бы ни думала Спарта и что бы Спарта ни делала, клятва была принесена.

10

Принять всех собравшихся на Делосе капитанов было для Павсания делом нелегким. Даже на флагманском корабле для такого собрания не хватило бы места. Переговоры заняли бо́льшую часть дня, и к тому времени, когда два спартанских судна бросили якорь и пришвартовались бортами друг к другу – Перикл назвал это «еще одной танцевальной площадкой Ареса», – уже стемнело. Остальные пришедшие с Павсанием корабли окружили эту сдвоенную пару. Триерархи из таких далеких мест, как Фракия и побережье Ионии, смешались с капитанами из Афин, Эретрии и Левктры.

Сам Павсаний стоял на носу флагманского корабля, поставив одну ногу на ступеньку – на случай, если придется подняться еще выше. Вместе с ним был прорицатель Тисамен, выглядевший так, словно он лишь вчера победил в Олимпийском пятиборье, хотя с тех пор прошло уже немало лет. Большинство собравшихся знали, что дельфийский оракул пообещал Тисамену успех в пяти состязаниях. Триумф при Платеях был для него первым, и знавшие историю прорицателя сочли его присутствие добрым предзнаменованием. Человек, которого коснулось пророчество, был бы удачным выбором для любого начинания. Сам Аполлон пометил его для славы.

Палуба заскрипела, когда Перикл забрался на борт, ухватившись за руку спартанского воина, чтобы не рисковать и не оказаться, сорвавшись, в объятиях Кимона. Из-за жестких, шершавых мозолей ладонь спартанца больше напоминала старую кожаную рукавицу, чем руку человека. Подняв Перикла, он протянул ладонь следующему афинянину.