Конн Иггульден – Буревестник (страница 56)

– Да, понимаю, – ответил Йорк, глядя на него со странной улыбкой. – Я понимаю, что существуют лишь два варианта, Уильям. Либо король теряет вас, своего самого могущественного сторонника, либо… он теряет все. В любом случае королевство и мои позиции значительно укрепятся. Взгляните правде в лицо, Саффолк! Король – мальчик, слишком слабый и болезненный, чтобы править. Я не первый, кто говорит это, и поверьте мне, сейчас это говорят в каждой деревне и каждом городе по всей Англии. Потери во Франции только подтвердили то, что некоторые из нас знали, когда он был еще ребенком. Мы ждали, Уильям! Из уважения и преданности по отношению к его отцу и короне мы ждали. И посмотрите, чем это кончилось!

Йорк сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Тем, что вы находитесь сейчас в этой комнате, Уильям. Несите вину за все эти неудачи сами и умрите или возложите ее на короля. Это ваш выбор, и он имеет значение отнюдь не для меня.

Видя откровенное торжество Йорка, Уильям оперся одной рукой о стол.

– Я понимаю, – сказал он.

Что бы ни говорил Йорк, Уильям знал, что выбора у него нет. Он сел за стол и кивнул своим мучителям. Его руки, лежавшие на полированном дереве, дрожали.

– Я не сознаюсь в измене, которую не совершал. Я не назову своего короля или кого бы то ни было. Пытайте меня, если вам нужно, это ничего не изменит. И да простит вас Господь, ибо я не прощу.

Йорк раздраженно махнул рукой, сделав знак солдатам. Один из них склонился над мешком, развязал его и принялся выкладывать на стол всевозможные щипцы, иглы и пилы.

Глава 22

Дерри знал, что свыше тридцати из сорока восьми лордов Англии владели недвижимостью в центре Лондона. В течение одного-двух часов он смог составить список этих домов, а также живших в них слуг, которые работали на него. К тому же старый горбун Сомерсет был его личным другом. Что было еще важнее, в тот день граф находился в Лондоне, а не в своем поместье на юго-западе. Брюер сорвал голос, подзывая паромщика, чтобы доплыть по Темзе к стоявшему на набережной особняку Сомерсета, а потом едва не погиб от рук его стражников, не сразу узнавших главного шпиона короля. Хозяин был уже на ногах, и Дерри, не теряя времени, принялся излагать суть дела. Не дослушав до конца, старик хлопнул его по плечу и позвал своих слуг.

– Остальное расскажешь по дороге, Брюер, – сказал Сомерсет.

Графу уже минуло шестьдесят, но он выглядел еще достаточно бодрым, несмотря на горб. Для того чтобы поднять голову, ему приходилось отклонять назад всю верхнюю часть туловища. Это был невысокий, крепкий мужчина с копной белоснежных волос и сильными руками, на которых выступали толстые вены. В силу своего уродства он мог бы производить впечатление дружелюбного человека, но стражники всегда стремглав бежали выполнять его отрывистые приказы, и не прошло и часа, как его личная баржа уже плыла по реке, толкаемая шестами. Они высадились на пристани Вестминстера, и Дерри сбился со счета, пытаясь определить число созванных Сомерсетом людей. Это сборище было чем-то вроде его личной гвардии. Помимо шестерых на барже, была еще дюжина людей, примчавшихся в Вестминстер по грязным улицам Лондона, срезав изгиб Темзы, всего через несколько минут после прибытия туда баржи их господина.

На Дерри это произвело впечатление. Сомерсет кипел от негодования, узнав о том, что его другу угрожает опасность, но, когда они приблизились к дверям дворца, выходящим на реку, он бросил на Брюера вопросительный взгляд.

– Просто будьте рядом, милорд, – сказал Дерри. – Мне понадобится ваш авторитет.

То, что за ними следовали восемнадцать вооруженных людей, вызывало удовлетворение и одновременно внушало опасение. Они не знали, как члены Парламента отреагируют на вооруженное вторжение в их храм. Дерри с ног до головы покрылся потом, когда они приблизились к стражникам первого поста, которые уже звали своих начальников и растерянно вертели в руках копья и мечи. Он слышал, как тяжело дышит шедший рядом с ним Сомерсет, и с тревогой подумал, что будет, если старика подведет сердце. В этом случае он, скорее всего, попал бы в одну из тех темниц, которые пришел проверять.

Во время очередного разговора на повышенных тонах с королевским врачом Маргарита услышала, как кто-то зовет ее по имени. Осекшись на полуслове, она тут же бросилась в спальню супруга. Генрих сидел на кровати, поставив ноги на пол. Рядом стояли башмаки. Он уже натянул на свое костлявое тело длинную ночную рубашку и держал в руках шерстяные гамаши.

– Маргарита, помоги мне, пожалуйста, надеть их. У меня никак не получается.

Она быстро опустилась на колени, натянула ему на ноги толстые гамаши, потом взяла один из башмаков и вставила в него его ступню.

– Тебе лучше? – спросила она, взглянув на короля.

Под глазами у него все еще были синяки, но выглядел он заметно бодрее, нежели в предыдущие несколько дней. Генрих кивнул.

– Приходил Дерри. Он попросил меня приехать в Вестминстер.

Ее лицо исказила гримаса. Она опустила голову, чтобы скрыть лицо, и принялась надевать на ногу мужа второй башмак.

– Я знаю, Генрих. Когда он приходил, я была здесь. Ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы встать с постели?

– Думаю, да. Я поплыву на лодке, это не такое уж утомительное путешествие, правда, на реке довольно холодно. Прикажи, пожалуйста, слугам принести одеяла. Нужно будет хорошо укутаться, чтобы не продуло ветром.

Маргарита надела ему второй башмак и потерла рукой глаза. Генрих протянул вперед руку, она помогла ему подняться на ноги, подтянула гамаши и застегнула ремень. Он выглядел худым и бледным, но взгляд был ясен, и она чуть не заплакала, увидев его наконец стоящим. Она сняла с вешалки халат и накинула ему на плечи. Король погладил ее ладонь, когда она прикоснулась к нему.

– Спасибо тебе, Маргарита. Ты очень добра ко мне.

– Ну что ты. Я знаю, ты чувствуешь себя еще не очень хорошо. Видеть, как ты встаешь с постели, превозмогая слабость, чтобы помочь другу…

Ее переполняло смешанное чувство печали и радости. Поддерживая мужа под руку, она вывела его в коридор, где они застигли врасплох стражников, которые при виде их вытянулись.

Мастер Олуорти вышел из соседней комнаты, услышав шум. В руках он держал согнутый компонент прибора, который незадолго до этого пнула ногой Маргарита. Ярость на его лице сменилась изумлением, когда он увидел короля. Он опустился одним коленом на каменный пол.

– Ваше величество! Я очень рад, что вы почувствовали себя намного лучше. Был ли у вас стул, ваше величество, если вы позволите мне задать вам такой вопрос? Это событие иногда проясняет затуманенное сознание. Это наверняка благодаря зеленому напитку, а также полыни. Вы собираетесь совершить прогулку по саду? Мне не хотелось бы, чтобы вы подвергали себя слишком большой нагрузке. Здоровье вашего величества чрезвычайно хрупко. Могу ли я предложить вам…

Генрих, судя по всему, был готов слушать болтовню врача бесконечно, но терпение Маргариты уже давно иссякло.

– Король Генрих собирается совершить прогулку по реке, мастер Олуорти. Если бы вы посторонились, вместо того чтобы загораживать коридор, мы могли бы пройти.

Отойдя к стене, врач склонил голову, но продолжал наблюдать исподлобья за королевской четой, медленно двигавшейся по коридору. Чувствуя спиной его пристальный взгляд, Маргарита поежилась. Они с Генрихом спустились по лестнице, и к ним бросился королевский постельничий, чтобы поприветствовать их.

– Подготовьте баржу, – твердо произнесла Маргарита, прежде чем он успел что-либо возразить. – И распорядитесь, чтобы принесли одеяла, все, какие только можно найти.

Не промолвив ни слова в ответ, постельничий поклонился и поспешил выполнять приказание. Спустя несколько минут появилось множество слуг, несших охапки одеял. Выглядевший больным и немощным, Генрих смотрел перед собой застывшим, стеклянным взглядом, когда Маргарита выводила его на набережную, продуваемую свежим бризом. Почувствовав, как сотрясается тело короля, она взяла у направлявшейся к барже молодой женщины одеяло и набросила на него. Король вцепился в одеяло и прижал его к груди.

Маргарита поддержала его за руку, когда он ступил на покачивавшуюся на воде баржу и сел на украшенное орнаментом сиденье скамьи на открытой палубе, не видя или не обращая внимания на то, что на набережных начали собираться толпы людей. Маргарита видела, как они машут шляпами. По мере того, как все большее число лондонцев узнавало о выезде королевской семьи, постепенно нарастал гул приветственных криков. Слуги наваливали все больше одеял на короля, чтобы ему не было холодно. Замерзшая Маргарита тоже куталась в одеяла и благодарила себя за то, что позаботилась об их доставке. Паромщик оттолкнул баржу от пристани и погрузил длинные весла в темные воды Темзы.

Плавание протекало на удивление спокойно, под аккомпанемент плеска воды и криков с набережных, по которым бежали, стараясь не отставать от баржи, уличные мальчишки и молодые люди. Когда они обогнули большую излучину реки и их взорам открылся Вестминстер, Маргарита почувствовала, как Генрих сжал ее руку, и увидела, что он повернулся к ней.

– Мне очень жаль, что я… был нездоров, Маргарита. Иногда у меня возникает ощущение, будто я упал и продолжаю падать. Описать это словами невозможно. Я постараюсь быть сильным ради тебя, но если это произойдет со мной опять… я не смогу удержаться.