Конн Иггульден – Буревестник (страница 50)
Когда они прошли через массивные городские ворота и двинулись по улицам в сторону моря, толпа еще более уплотнилась. Впереди показались корабельные мачты, и Рован с надеждой поднял голову.
Путь до доков занял у них все утро и значительную часть дня. Несколько раз они отдыхали, когда им попадалась свободная ступенька, на которую можно было сесть, или стена, к которой можно было прислониться. Рован смертельно устал, у него кружилась голова, но вид кораблей толкал его вперед. Томас находился в полузабытьи. Время от времени его сознание прояснялось, и он разговаривал, но затем вновь впадал в ставшее для него уже привычным состояние.
Солнце клонилось к закату. Уже много дней они обходились без более или менее приличной пищи. Их встретили несколько монахов, раздававших беженцам круглые буханки хлеба, и женщин, предлагавших воду. Рован поблагодарил их за доброту. Однако это было несколько часов назад. Его распухший язык с трудом ворочался во рту, а отец с тех пор не произнес ни слова. Они встали в очередь, которая, извиваясь, тянулась в сторону моря и заканчивалась группой коренастых мужчин, стоявших у входа на корабельный трап. Когда небо на западе окрасилось в красные и золотистые оттенки, Рован помог отцу преодолеть последние несколько ступенек, сознавая, что даже в этом окружении они выглядят, как нищие или изгои.
Один из коренастых мужчин заметно нахмурился, окинув взглядом два истощенных огородных пугала, которые, пошатываясь, стояли перед ним.
– Ваши имена? – спросил он.
– Рован и Томас Вудчерч, – ответил Рован. – У вас есть место для нас?
– У вас есть деньги? – спросил моряк равнодушным голосом. Он явно устал задавать один и тот же вопрос.
– Есть у моей матери в Англии, – ответил Рован, чувствуя, как его сердце уходит в пятки.
В этот момент Томас зашевелился и поднял голову. Моряк пожал плечами и перевел взгляд на тех, кто стоял за ними.
– Ничем не могу тебе помочь сегодня, сынок. Завтра или послезавтра будут другие корабли. Один из них заберет вас.
Томас наклонился вперед так резко, что Рован чуть не упал.
– Дерри Брюер, – пробормотал он, хотя ему и претило произносить это имя. – Дерри Брюер или Джон Фишер. Они поручатся за меня. Они поручатся за лучника.
Моряк опустил руку, которой уже начал махать, приглашая подойти следующую группу беженцев, и опять окинул их взглядом.
– Хорошо, сэр. Проходите. На палубе еще есть место. Пока ветер слабый, вам там будет неплохо. Мы скоро отплываем.
На глазах изумленного Рована моряк сделал ножом две зарубки на лежавшей перед ним большой деревянной доске.
– Спасибо, – сказал он, помогая отцу подняться по трапу.
Моряк коротко отсалютовал в ответ, коснувшись пальцами пряди волос на виске. Рован и Томас протиснулись к свободному месту на носу корабля. Испытывая огромное облегчение, отец и сын улеглись на доски палубы, предвкушая встречу с Англией.
Глава 20
Дерри повернул голову к окну башни Джуэл, лишь бы не видеть гневное выражение на лице спикера Палаты общин Уильяма Трешема. Его взору открывался расположенный через дорогу обширный Вестминстерский дворец с его башней с часами и знаменитым колоколом, Эдуардом. Четыре парламентских стражника все утро продержали его в холодной башне, и он не мог уйти оттуда до тех пор, пока эта важная персона не почтила его своим присутствием.
Дерри вздохнул, глядя сквозь толстое стекло с зеленоватым отливом, за которым мир казался смутным и расплывчатым. Он знал, что очень скоро жизнь в холле Вестминстера забьет ключом, откроются лавки, торгующие париками, гусиными перьями, бумагой – всем, что может понадобиться членам Палаты общин и судов для управления землями короля. Дерри предпочел бы оказаться там, нежели оставаться здесь. Башня Джуэл была окружена собственными стенами и рвом и изначально предназначалась для хранения личных ценностей короля Эдуарда. При наличии всего нескольких стражников она могла также использоваться в качестве тюрьмы.
Удобно устроившись за огромным дубовым столом, Трешем многозначительно кашлянул. Дерри нехотя отвернулся от окна. Они смотрели друг на друга с нескрываемым подозрением. Спикеру Палаты общин еще не было пятидесяти, хотя со времен своего первого избрания в девятнадцатилетнем возрасте он успел принять участие в работе дюжины созывов Парламента. В свои сорок шесть лет Трешем находился на вершине карьеры и пользовался репутацией умного политика, что побуждало Дерри относиться к нему со всей серьезностью. Сверля своего оппонента холодным взглядом, Трешем молча изучал его, схватывая каждую деталь – от забрызганных грязью башмаков до потрепанной подкладки плаща. Сохранять самообладание в такой ситуации было весьма непросто.
– Мастер Брюер, – произнес Трешем, нарушив затянувшуюся паузу. – Наверное, я должен извиниться за то, что заставил вас ждать. Как говорят, Парламент – капризная любовница. Поскольку между нами достигнута договоренность, я не буду задерживать вас слишком долго. Напоминаю вам, что, придя сюда, вы оказали мне любезность, за что я вам благодарен. Надеюсь произвести на вас впечатление серьезностью своих намерений, дабы у вас не сложилось впечатление, будто я просто отнимаю время у лица, приближенного к королю.
Трешем говорил с улыбкой, ибо прекрасно знал, что Дерри привели сюда те самые вооруженные солдаты, которые сейчас несли караул у двери башни двумя этажами ниже. У главного шпиона короля не было выбора, так как его никто не предупредил. Очевидно, Трешем понимал, что при первом же слухе о том, что он собирается вызвать его к себе, Дерри благополучно испарится.
Дерри пристально смотрел в глаза человеку, сидящему напротив него. Сэр Уильям Трешем был до мозга костей юристом, на какового и учился в юности, и Дерри не доверял ему ни на йоту. Он знал, что спикер Палаты общин пользуется репутацией человека, замечающего то, чего не замечают другие. Трешем принадлежал к той редкой категории государственных деятелей, которым невозможно предложить взятку или попытаться склонить к чему-либо без риска навлечь на себя праведный гнев. В глубине души Дерри проклинал этого дьявола с лошадиным лицом и мелкими квадратными зубами.
– Вам нечего сказать мне, мастер Брюер? – продолжал Трешем. – Мне известно из достоверных источников, что вы как будто не страдаете немотой, а между тем я еще не услышал от вас ни единого слова. Что же вы молчите?
По лицу Дерри скользнула улыбка, но он предпочел хранить молчание и дальше, нежели выдать что-то, что этот человек сможет потом использовать против него. Говорили, что Трешем способен сплести паутину из любой мелочи – ножа или оброненной перчатки. Дерри невозмутимо наблюдал за тем, как Трешем, кашлянув, принялся просматривать бумаги, стопкой лежавшие перед ним на столе.
– Ваше имя не значится ни в одном из этих документов, мастер Брюер. Это не официальное следствие, по крайней мере, вас это никак не касается. Напротив, я надеюсь, вы согласитесь помочь спикеру Палаты общин выяснить кое-что, что его интересует. Обвинения, которые будут предъявлены, относятся к сфере государственной измены. В конце концов, я считаю, это ваша
Трешем сделал паузу и поднял свои густые брови, ожидая наконец услышать комментарии. Дерри до последнего надеялся, что его оппонент раскроет карты, но, видя, что тот молча смотрит на него, тяжело вздохнул.
– Если это все, сэр Уильям, я должен вернуться к делам короля. Как вы сами изволили заметить, я лицо, приближенное к королю. Вы не имеете права задерживать меня здесь.
– Мастер Брюер! Разумеется, вы вольны уйти отсюда в любой момент…
Дерри тут же повернулся к двери, но Трешем предостерегающе поднял вверх костлявый палец.
– Но… ну да, мастер Брюер, всегда возникает это «но», вам не кажется? Я вызвал вас, чтобы вы помогли мне навести кое-какие справки. Если вы уйдете, я буду вынужден заподозрить вас в причастности к этому делу. Ни один невиновный человек не стал бы бежать от меня, мастер Брюер, когда я провожу следствие от имени короля.
Несмотря на все усилия, Дерри не удалось подавить гнев, закипевший в его душе. Он наконец заговорил, находя некоторое успокоение в близости двери. Конечно, это была не более чем иллюзия возможности бегства, ведь его всегда могли задержать находившиеся внизу стражники. Тем не менее она вопреки благоразумию развязала ему язык.
– Вы ищете козла отпущения, господин спикер. Вы не можете предъявить эти ложные обвинения в государственной измене королю Генриху и поэтому хотите найти менее значимого человека, чтобы повесить и выпотрошить его, на радость лондонской черни. Вы меня не обманете, сэр Уильям. Я знаю, что вы замышляете!
Трешем откинулся на спинку кресла, будучи уверен, что Дерри не захочет, точнее, не сможет сбежать. Он сидел, вцепившись пальцами в лацканы своего старого пальто, и смотрел в потолок.
– Я вижу, что могу быть откровенен с вами. Мне известно, каким влиянием вы пользуетесь при дворе. Ваше имя действительно не фигурирует ни в одной из этих бумаг, хотя и