7. Сопровождая Конфуция на пути из Чу в Цай, Цзы-лу отстал и, встретившись со старцем, несшим на палке за плечами навозную корзину, обратился к нему со следующим вопросом: «Не видели ли вы моего Учителя?» Старец сказал: «Ты не трудишься, не в состоянии различить сортов хлеба. Почем я знаю, кто твой учитель?» С этими словами он воткнул палку в землю и стал полоть. Цзы-лу стоял, сложив почтительно руки. Тронутый его почтительностью, старик оставил Цзы-лу ночевать, зарезал курицу, приготовил просо, накормил его и представил своих двух сыновей. На другой день Цзы-лу отправился в путь и сообщил о случившемся Конфуцию. Философ сказал: «Это отшельник», и послал Цзы-лу опять повидаться с ним. Но когда Цзы-лу пришел к прежнему месту, то увидел, что старец уже ушел. Цзы-лу сказал: «Не служить – значит отрицать долг. Если нельзя упразднить нравственную связь между старшими и младшими, то как же можно упразднить долг между государем и подданным? Желая держать себя чистым (т. е. укрыться от житейской грязи и смуты), мы нарушаем великие социальные законы. Службою благородный муж исполняет свой долг по отношению к государю. Что Учение не распространяется, это мы знаем».
Старец, или почтенный человек, о котором идет речь, также принадлежал, говорят, к категории отшельников, которые в то смутное и бесправное время, не видя возможности принести пользу своей родине и, быть может, из желания спасти свою жизнь, удалялись от мира и вели уединенную жизнь, заботясь о своем нравственном преуспеянии. Им не нравилась суетливая и, по их мнению, бесполезная деятельность Конфуция и его учеников, направленная к осуществлению на практике в государственном управлении своих идеалов. Потому-то все они и относились к Конфуцию и его последователям с явным пренебрежением. Последние также платили им той же монетой, считая их нарушителями одного из пяти основных принципов социальных отношений, который, по их мнению, они приносят в жертву своему эгоизму. Эти пять принципов суть: любовь в отношениях между родителями и детьми, долг в отношениях между государем и подданным, различение между супругами, порядок между старшими и младшими и искренность (доверие) между друзьями.
8. Отшельники – это Бо-и, Шу-ци, Юй-чжун, И-и, Чжу-чжан, Лю Ся-хуэй и Шао-лянь. Философ сказал: «Не поступившиеся своими убеждениями и не посрамившие себя – это были отшельники Бо-и и Шу-ци». Об отшельниках Лю Ся-хуэе и Шао-ляне он отозвался, что те поступились своими убеждениями и посрамили себя; но слова их согласовались с разумом вещей, а действия – с общим мнением (т. е. справедливостью); у них было только это. Об отшельниках Юй-чжуне и И-и он отозвался, что те, живя в уединении, хотя и были разнузданы в речах, но сами лично удовлетворяли условиям нравственной чистоты, и их удаление от мира соответствовало силе обстоятельств. Философ добавил: «Я отличаюсь от всех этих – я не предрешаю ничего, я ни за, ни против, а руководствуюсь сознанием долга».
О Бо-И и Шу-ци было говорено в гл. V § 32. Что касается Юй-чжуна, иначе Чжун-юна, то он вместе с Тай-бо бежал к цзинским инородцам. Живя в царстве У, он остриг волосы, татуировался и ходил голый. О Чжу-чжане нам ничего неизвестно из классиков. Шао-лянь хотя и был восточный варвар, но строгим соблюдением правил о трауре заслужил одобрение ритуалистов.
9. Главный капельмейстер Чжи отправился в Ци; Гань, распорядитель музыки при завтраке, отправился в Чу; Ляо, распорядитель музыки при обеде, ушел в Цай, и Цюэ, распорядитель музыки при ужине, отправился в Цинь; барабанщик Фан-Шу удалился в Хэ-нэй, к северу от Желтой реки; тамбу-рист У удалился в Хань-чжун, а младший капельмейстер Ян с [игравшим на каменном гонге] Сянем удалились на взморье.
Известно, что музыка составляла одну из прерогатив владетельных князей. Между тем, после преобразования музыки Конфуцием, в царстве Лу три знатные фамилии предвосхитили это право; тогда музыканты, не желая служить узурпаторам, разбрелись по разным частям тогдашнего Китая.
10. Чжоу-гун обратился к Лу-гуну с такою речью: «Благородный государь не бросает своих родственников, не доводит сановников до ропота из-за того, что их не употребляют на службу; аристократию без важных причин не бросает и не ищет всех совершенств в одном человеке».
Это наставление, с которым Чжоу-гун обратился к своему сыну Бо-циню, отправлявшемуся на княжение в Лу.
11. У Чжоу было восемь знаменитых чиновников: Бо-да, Бо-го, Чжун-ту, Чжун-ху, Шу-е, Шу-ся, Цзи-суй и Цзи-гуа.
Одни говорят, что эти знаменитости, рожденные от одной матери с четырьмя сосцами, процветали при Чэн-ване (1115–1078 гг. до Р.X.), а другие полагают, что они жили при Сюань-ване (827–781 гг. до Р.X.). Приводятся они здесь с целью показать, как богата была талантами династия Чжоу.
Глава XIX. Цзы-чжан
1. Цзы-чжан сказал: «Если ученый при виде опасности жертвует жизнию, при виде корысти думает о справедливости, при жертвоприношении думает о благоговении и при похоронах – как бы проявить свою скорбь, – то этого довольно».
2. Цзы-чжан сказал: «Безразлично существование таких людей, которые хранят только приобретенные добродетели, не заботясь о расширении их, верят в Учение, но не отличаются непоколебимостью».
3. Ученики Цзы-ся спросили у Цзы-чжана относительно сношений с людьми. Цзы-чжан сказал: «А как говорил об этом Цзы-ся?» Ученики отвечали, что он говорил так: «С годными людьми водитесь, а негодных отталкивайте». Цзы-чжан сказал: «Это отличается от того, что слышал я. Благородный муж уважает людей, выдающихся своими талантами и нравственными достоинствами, и снисходительно относится ко всем остальным; он хвалит добрых и сострадает к немощным. Допустим, что я обладаю великими талантами и достоинствами, в таком случае, чего я не снесу от других? А если я недостойный человек, то люди отвергнут меня. Но каким же образом отвергать остальных?»
Чжу-си находит, что хотя Цзы-чжанова ирония над Цзы-ся основательна, но он сам с своим широким либерализмом также неправ, потому что от вредных друзей нельзя не удаляться.
4. Цзы-ся сказал: «Всякое малое знание, конечно, заключает в себе что-нибудь заслуживающее внимания; но едва ли оно будет пригодно для отдаленных государственных целей. Поэтому благородный муж и не занимается ими».
Под именем «малого знания» разумеются все роды занятий, ремесел и художеств, например: земледеление, огородничество, врачевание, гадание и т. п.
5. Цзы-ся сказал: «О том, кто ежедневно узнает, чего он не знал, и ежемесячно вспоминает то, чему научился, можно сказать, что он любит учиться».
6. Цзы-ся сказал: «В многоучении и непреклонной воле, неотступном вопрошании и тщательном размышлении есть также и гуманность».
Так как эти четыре качества являются необходимыми агентами в выборе, усвоении и осуществлении добра, то само собой разумеется, что и гуманность как Summa summarum всякого добра заключается в них.
7. Цзы-ся сказал: «Ремесленники, чтобы изучить в совершенстве свое дело, помещаются в казенных мастерских; благородный муж учится, чтобы достигнуть высшего понимания своих принципов».
Если бы ремесленники, говорят толкователи, помещались в других местах, то могли бы обратиться к другим занятиям, обращали бы внимание на другие дела и, конечно, не могли бы достигнуть совершенства в своем ремесле. Если такое исключительное сосредоточение внимания на своем ремесле необходимо для простого ремесленника, то тем более необходимо ученому для достижения наивысшего знания сосредоточить все свое внимание на Учении.
8. Цзы-ся сказал: «Ничтожный (подлый) человек непременно прикрывает свои ошибки».
Низкий человек не боится обманывать самого себя, а боится исправить свои ошибки.
9. Цзы-ся сказал: «Благородный муж является в трех видах: когда посмотришь на него издали, он величествен; приблизишься к нему, он ласков; послушаешь его речи, он строг».
10. Цзы-ся сказал: «Государь может утруждать свой народ после того, как приобретет его доверие, а в противном случае народ будет считать служение за тиранию. Точно так же и государя можно увещевать после того, как он стал верить тебе, в противном случае он примет это за злословие».
11. Цзы-ся сказал: «Если великие обязанности не нарушаются, то в малых возможны отступления».
12. Цзы-ю сказал: «Ученики Цзы-ся в подметании пола, в ответах и движениях (манерах) годятся, но ведь это – последнее дело! Что же касается существенного, то этого у них нет (т. е. познаний нравственно-философских). Как же тут быть?» Услыхав это, Цзы-ся сказал: «Эх, Янь-ю ошибается! Разве благородный муж в системе обучения признает что-либо за главное и потому преподает его, равно как не признает чего-либо за второстепенное и потому ленится преподавать его? Подобно растениям он только сортирует своих учеников по степени их развития. В преподавании благородный муж разве может прибегать к обману? Ведь только для святого мужа возможно достижение полного высшего Знания».
Отчаянный лаконизм этого параграфа делает правильный и удобопонятный перевод его, без помощи толкований и внимания к каждой букве его, совершенно невозможным. На саркастическое замечание Цзы-ю, что знание учеников Цзы-ся ограничивается только подметанием пола, умением отвечать и знанием, как подходить, как отступать, – последний совершенно основательно замечает, что благородный муж в обучении людей не обращает внимания на то, что главное и что второстепенное, а сообразуется со степенью развития своих учеников, подобно тому, как в уходе за растениями сообразуются со степенью их роста и различием пород; что насильственное преподавание высших истин всем, не соразмеряясь со степенью их подготовленности к восприятию их, было бы обманом. Подметание же пола, умение отвечать и обращаться служат средством для обуздания природы, воспитания добра, ограждения от соблазна и укрепления природной чистоты. Ведь только один мудрец, обладающий врожденным знанием, может достигнуть высшего знания без постепенного накопления его.
