Конфуций – Беседы и суждения (страница 9)

Предметом постоянного разговора Философа служили «Ши-цзин», «Шу-цзин» и соблюдение церемоний; обо всем этом он постоянно говорил.

Шэ-гун[38] спрашивал Цзы-лу о Конфуции. Тот не дал ему ответа. Тогда Философ обратился к Цзы-лу: «Почему ты не сказал ему, что этот человек в своем энтузиазме забывает о пище, весел до забвения печали и не замечает приближения старости? Вот как следовало бы тебе отвечать ему».

Философ сказал: «Я не тот, который обладает Знанием от рождения, а тот, который, любя древность, усердно ищет ее».

Философ не говорил о чудесном, о физической силе, о смутах и о духах.

Философ сказал: «Если идут вместе три человека, то между ними непременно есть мой учитель, я избираю из них хорошего и следую за ним, а дурной побуждает меня к исправлению».

Философ сказал: «Коль скоро Небо одарило меня высокими качествами, то что может сделать со мною Хуань-туй[39]?!»

Философ сказал: «Уж не думаете ли вы, детки, что я скрываю от вас что-нибудь? Нет, я от вас ничего не скрываю; все мои деяния вам известны. Таков я».

Философ учил четырем предметам: письменам, нравственности, преданности и искренности.

Философ сказал: «Мудреца мне не удалось видеть, но если бы мне удалось видеть одаренных выдающихся талантами и нравственными достоинствами, и то ладно». Философ также сказал: «Доброго человека мне не удалось видеть, но если мне удалось видеть человека постоянного, и то ладно. Кто не имеет чего-либо, а делает вид, что имеет; пуст, а делает вид, что полон; беден, а делает вид, что богат, – тому трудно быть постоянным».

Так как, по объяснению Чжу-си, эти три действия суть проявления хвастовства, то люди, имеющие эти недостатки, без сомнения, не могут соблюдать постоянства.

Философ удил рыбу, но не ловил ее сетью; не метал стрел в сидячую птицу.

Философ сказал: «Вероятно, есть люди, которые делают что-либо, не зная почему. Я не таков. Я преуспеваю в достижении знаний, потому что знаю, как приобретать их. Много слушать, избирать из этого хорошее и следовать ему; много наблюдать и запоминать – это второстепенное знание».

С хусянцами трудно было говорить о добре и потому, когда пришел хусянский мальчик, то ученики отнеслись к нему подозрительно. Тогда Конфуций сказал: «Человек пришел ко мне, очистив себя, и я допускаю, что он мог очиститься, но, конечно, не могу ручаться за его прошлое; я только допускаю его к себе, но не ручаюсь, что он не сделает чего-нибудь нехорошего по выходе от меня. Это уж было бы чересчур!»

Учитель сказал: «Разве человеколюбие далеко от нас? Если я хочу быть человеколюбивым, человеколюбие приходит».

Чэньский министр спросил Конфуция: «Знает ли князь Чжао[40] церемонии?» Тот отвечал: «Он знает их». Когда Конфуций удалился, он, приветствуя, ввел У-ма-ци и сказал ему: «Я слышал, что благородный муж не партиозен. А ведь случается, что и он бывает партиозен? Государь взял жену в однофамильном с ним уделе У и назвал ее: У Мэн-цзы (первая госпожа из У). Если он знает церемонии, то кто же не знает их?!» У-ма-ци[41] сообщил об этом Конфуцию, который сказал: «Как я счастлив! Если мне придется сделать ошибку, то люди непременно узнают об этом!»

Когда Конфуций бывал в компании с человеком, который пел, то если тот пел хорошо, он заставлял его повторить, а потом уже сам аккомпанировал ему.

Философ сказал: «В письменности я, может быть, и подобен другим. Что же касается личного исполнения мною того, что требуется от благородного мужа, то в этом я совершенно не успел».

Философ сказал: «На святость и гуманность я не смею претендовать; но что я ненасытно стремлюсь к этому и просвещаю людей, не зная усталости, то это еще можно сказать обо мне, но только это!» «Верно, – сказал Гун-си-хуа, – только мы не в состоянии подражать Вам в этом».

Когда Философ заболел, то Цзы-лу просил у него дозволения помолиться духам о его выздоровлении. Философ сказал: «А существует ли правильное предписание на это?» «Существует, – отвечал Цзы-лу, – в одной эпитафии сказано „молимся за тебя духам Неба и Земли“». Тогда Философ сказал: «Я давно уже молюсь».

Последней фразой: «Я давно молюсь» Конфуций хочет сказать, что вся его деятельность есть молитва. Затем, так как Конфуций признавал человека, достигшего конечного развития добрых свойств, вложенных в него Небом, или святого, не только равным по своим совершенствам самому Небу, но даже отождествлял его с ним, а равно с Землею и духами, то, конечно, в силу этого он и должен был отклонить молитву, тем более что о духовном мире и о связи с ним человека он даже отказывался говорить. Впрочем, по чжоускому обряднику во время болезни допускались молитвы духам ворот, дверей, очага, дороги и средины комнаты, которые возносились родными и близкими больного, а за государя – чинами его.

Философ сказал: «Расточительность ведет к непослушанию, а бережливость – к скаредности; лучше быть скаредным, чем непочтительным».

Философ сказал: «Благородный муж безмятежен и свободен, а низкий человек разочарован и скорбен».

Философ был ласков, но строг; внушителен, но не свиреп; почтителен, но спокоен.

Глава 8

Тай-бо

Философ сказал: «О Тай-бо можно сказать, что он был в высшей степени добродетелен; он трижды отказывался от императорского трона; но так как народу было это неизвестно, то он не мог прославлять его».

У родоначальника чжоуской династии Тай-вана, деда Вэн-вана, было три сына: старший Тай-бо, второй Чжун-юн и третий Цзи-ли. В это время шанская династия пришла в упадок, а дом Чжоу с каждым днем усиливался и увеличивался. У Цзи-ли родился сын Чан, будущий Вэн-ван, обладавший качествами мудреца. Имея намерение уничтожить династию Шан и встречая несогласие со стороны старшего сына, Тай-ван решился передать престол третьему сыну, Цзи-ли, чтобы он потом достался многообещающему Чану. Вследствие этого Тай-бо со вторым братом бежали к цзинским (ху-бэйским) инородцам. Вот и вся добродетель его!

Философ сказал: «Почтительность, не сдерживаемая церемониями (правилами), ведет к трусости; храбрость – к смутам, прямота – к запальчивости. Когда человек, занимающий высокое положение, крепко привязан к родным, то народ проникается чувствами гуманности; когда он не оставляет старых друзей, то народ не бывает скаредным».

Цзэн-цзы, заболевши, призвал своих учеников и сказал им: «Откройте мои ноги, откройте мои руки. В „Ши-цзине“ сказано: „Блюди себя со страхом и трепетом, как будто бы ты стоял на краю бездны или ступал по тонкому льду“. Теперь я знаю, что я сохранил мое тело (т. е. полученное от родителей) в ценности. Да, мои детки!»

Когда Цзэн-цзы заболел, его навестил Мэн-цзин-цзы и осведомился о его здоровье. Цзэн-цзы сказал: «Когда птица при смерти, то пение ее жалобно; когда человек при смерти, то слова его добры. Для человека, занимающего высокое положение, в правилах поведения важны три вещи: телодвижения, свободные от грубости и небрежности; выражение лица, близкое к искренности; и тон речи, свободной от вульгарности и несообразности. Что касается (расположения) жертвенных сосудов (т. е. разных мелочей), то для этого есть специальные чины».

По толкованию китайцев, птица жалобно кричит от страха смерти, а слова человека добры, потому что энергия у него ослабела и страсти угасли.

Этим изречением Цзэн-цзы хотел выразить, что правитель как лицо, на которое обращено внимание народа, должен держать себя с достоинством и тактом и не заниматься мелочами, для которых имеются специальные члены.

Цзэн-цзы сказал: «Будучи способным, обращаться с вопросами к неспособным; обладая большими знаниями, обращаться с вопросами к малознающим; иметь, как бы не иметь, быть полным, как бы пустым, и не считаться за оскорбления – так поступал один мой друг».

Под другом разумеют Янь-юаня, единственного из учеников Конфуция, который, как человек, почти достигший свойственного только святому мужу или мудрецу полного отрицания своей личности, мог поступать таким образом; только он, смотревший на других, как на самого себя, мог не обращать внимания на оскорбления, потому что при счетах за оскорбления выступило бы наружу «я» и «не я».

Цзэн-цзы сказал: «Не есть ли совершенный (благородный) муж тот, кому можно поручить малолетнего принца, вверить управление небольшим княжеством и кого нельзя заставить отступить перед великим долгом? Если да, то это совершенный человек!»

Цзэн-цзы сказал: «Ученый не может быть широкою натурой, твердым и выносливым, потому что обязанность его тяжела и путь его далек. Гуманизм он считает своей обязанностью. Разве это не тяжелое бремя? Только со смертью оканчивается эта обязанность – разве это не далекий путь?»

Конфуций сказал: «Начинай образование с поэзии, упрочивай его церемониями и завершай музыкою».

Поэзия, имея своим основанием чувства и целью – возбуждение любви к добру и отвращение ко злу, при размеренном чтении с интонациями легче воздействует на душу.

Конфуций сказал: «Народ можно заставлять следовать должным путем, но нельзя ему объяснить почему».

Этим конфуцианцы хотят сказать, что народ по своему невежеству не в состоянии понять отвлеченных рассуждений о побуждениях в области нравственной деятельности, а ему нужен живой пример исполнения нравственных принципов их руководителями и правителями. Хороши правители и руководители – хорош и народ, и наоборот. Каков поп, таков и приход, говорит русская пословица.