Кондратий Биркин – Луна и солнце Людовика XIV (страница 12)

Именно в этом прославленном университете он вступил в открытое столкновение с Дунсом Скоттом который, после грандиозного успеха в Оксфорде, читал здесь курс. лекций. Слушая его выступление, Раймунд Луллий сопровождал каждую фразу лектора жестами, выражавшими неодобрение и несогласие, что наконец привело британского лектора в крайнее раздражение. Желая высмеять оппонента, Скотт прервал свою речь и задал Луллию вопрос из числа самых обыкновенных: «Какой частью слова является Господь?». Луллий ответил на это: «Господь не может быть частью, ибо он есть все». Не ограничившись этим, Луллий окончательно посрамил несчастного Скотта, произнеся бесконечную страстную тираду во славу совершенства Бога. В конечном счете ему было предложено почетное место преподавателя Сорбонны, хотя у него не было никаких университетских званий, отношения же его с Дунсом Скоттом наладились до такой степени, что они расстались лучшими друзьями.

Затем Раймунд Луллий отправился в Монпелье и стал учеником Арнальдо де Вилановы, который около 1289 года приобщил его к алхимии. Однако Луллий не забывал своих планов обратить в христианскую веру арабский мир и вскоре отплыл с этой целью в Тунис, где был приговорен местным беем к смерти. К счастью, один образованный мусульманин, близкий друг верховного правителя, отменил казнь после того, как побеседовал с доктором-ясновидцем и убедился, что имеет дело с человеком необыкновенных познаний. Луллий был выслан из страны, едва спасшись от разъяренной толпы, которая хотела побить его камнями. Добравшись до Неаполя, он застал там. Арнальдо де Виланову и вместе с ним вновь занялся алхимическими опытами» Потом он путешествовал по Европе; следы его пребывания можно обнаружить в Испании, Палестине, Алжире, Вене и, наконец. в Англии.

Во многих хрониках зафиксировано, что в Лондоне он произвел блистательную трансмутацию металлов: произошло это, скорее всего, в Тауэре, где ему будто бы удалось по просьбе короля Эдуарда III отлить золотых слитков общей стоимостью на шесть миллионов. Это утверждение не соответствует или не во всем соответствует истине: Эдуард III вступил на престол только в 1327 году, а Луллий умер в 1315-м. Но ранее трон занимали Эдуард I и Эдуард II, поэтому можно предположить, что доктор-ясновидец произвел свою алхимическую операцию перед кем-то из них. Этот факт засвидетельствован в одном из сочинений Раймунда Луллия: в трактате «О трансмутации духа металлов» («De transmutatione animae metallorum») он прямо говорит, что приехал в Англию по приглашению короля. Самой вероятной датой приезда представляется 1312 год, следовательно, речь идет об Эдуарде II. Тот действительно нуждался в деньгах для крестовых походов, однако недавние исследования надежных исторических источников показали. что король получил золото от Луллия не благодаря герметическим опытам, а воспользовавшись его советом обложить новым налогом торговлю шерстью!

Впрочем, это отнюдь не означает, что Луллий не способен был осуществить трансмутацию того или иного металла в золото; но следует твердо помнить, что истинный алхимик никогда не унизил бы свое искусство такой целью, как обогащение монарха. Словом, я склонен принять версию насчет налога – не столь яркую, но гораздо более достоверную. После визита в Лондон Луллий вернулся в Африку. и в городе Бужи его опять закидали камнями, после чего его подобрали генуэзские матросы, и на борту корабля в возрасте восьмидесяти лет он скончался.

Чтобы завершить это исследование и дать читателю представление о стиле доктора-ясновидца, я процитирую первый параграф его трактата «Ключ» («С1аугси1е»): «Мы назвали труд сей – «Ключ», ибо нельзя без него понять прочие наши книги, совокупность которых обнимает искусство во всей полноте, поскольку слова наши для непосвященных темны. Я написал много обширных трактатов, но сделал их разделенными и темными, как это можно увидеть по «Завещанию», где говорю я о принципах природы и обо всем, что имеет отношение к искусству, однако же текст сей был обработан молотом философии».

Кстати, именно в «Завещании» («Testament»), которое упоминает здесь Луллий, говорится о произведенной им трансмутации в золото пятидесяти фунтов ртути и свинца. Но в очередной раз мы не имеем никаких доказательств, подтверждающих этот факт. О реальности трансмутаций, произведенных Луллием, могло бы свидетельствовать золото, которое он будто бы создал в лондонском Тауэре; однако мы уже убедились, что полученные королем деньги появились не благодаря герметическому искусству, а благодаря политике, к которой, увы, правительства всех стран охотно прибегают в любые времена. Итак, я не могу в данном случае дать позитивный ответ в пользу философского камня, но впереди нас ждет Никола Фламель – по общему мнению, великий создатель золота. Что ж, надежда еще не потеряна.

Никола Фламель, писарь

Во Франции всегда было много алхимиков, много их и сегодня. Но никто – даже современный адепт Фюльканелли – не добился такой славы, как Никола Фламель. В многолюдном квартале, окружающем церковь Сен-Жак-ла-Бушери, вплоть до начала ХЕХ века сохранялись живые воспоминания об этом мелком ремесленнике; традиция сохранила даже имя его жены, госпожи Перенеллы. Да и в наши дни в Париже можно обнаружить запечатленные в камне зримые следы его неслыханной щедрости и баснословного состояния.

Что из себя представлял Фламель? Полагают, что родился он около 1330 года, недалеко от Понтуаза, в довольно бедной семье, но ему тем не менее удалось получить неплохое образование. Уже в юном возрасте он будто бы отправился в Париж, чтобы стать писарем. Его мастерская располагалась сначала возле кладбища Невинных младенцев; несколько лет спустя он вместе с собратьями по ремеслу перебрался под своды церкви Сен-Жак-ла-Бушери[35]. В эти годы он вступил в брак с немолодой женщиной, успевшей дважды овдоветь и обладавшей некоторым достатком. Лишь тогда Фламель сумел завести две мастерские: одну для себя. вторую для своих переписчиков и учеников. Однако это не дает никаких оснований считать его богачом! Такого тесного помещения, где он на протяжении всей жизни занимался своим ремеслом, в наши дни уже не встретишь – напоминают его разве что некоторые лавчонки Латинского квартала, более сходные с прихожей, чем с магазином. Через несколько лет, благодаря приданому госпожи Перенеллы и ее вошедшей в поговорку бережливости, писарь приобрел небольшой домик, стоящий напротив его мастерской. Это также не означает богатства; существует составленный через несколько лет после свадьбы нотариальный акт, согласно которому супруги завещали друг другу свое имущество – по тем временам чрезвычайно скромное.

Итак, Фламель стал женатым человеком и, заключив весьма разумный брак, получил возможность перейти в разряд мелкой буржуазии. Герметическая философия совершенно его не интересовала, он думал только о том, как бы заняться книготоргов-лей. Этот новый для него род деятельности и стал причиной знакомства с алхимическими сочинениями, которые он либо продавал, либо брал на переписку; – с этим и связан знаменитый сон, послуживший отправной точкой для его карьеры адепта. Об этом сне позднее расскажет он сам. Ему явился ангел, державший в руках книгу в медной обложке, и, показав форзац, произнес: «Фламель, посмотри внимательно на эту книгу, ты в ней ничего не понимаешь, как и многие другие, но в один прекрасный день ты увидишь то, что никто не смог бы разглядеть». Потом видение исчезло, но память об этом необыкновенном сне писарь сохранил на долгие годы,

Воспоминание внезапно обрело плоть, когда Фламелю попалась в руки очередная алхимическая книга. Вот как он описывает это в своем труде «Толкование иероглифических знаков» («Explication des figures hieroglyphiques»): «Тогда я, Никола Фламель, писарь, после кончины родителей моих зарабатывающий себе на пропитание искусным почерком моим, а также составлением; описей и счетов между опекунами и несовершеннолетними, за два флорина приобрел книгу весьма древнюю и изрядно большую. Была она не из бумаги и не из пергамен-та, подобно другим, а из коры (как показалось мне) молодых деревьев. Обложка ее была из гладкой меди, украшенной всяческими символами, буквами и странными фигурами, и я решил, что это, должно быть, буквы греческие или какого-то иного древнего языка. Я не мог прочесть их, но уверен, что это были буквы не латинские и не галльские, в коих мы кое-что смыслим. Внутри же листочки из коры были с великим тщанием исписаны кончиком железного пера; это были прекрасные, весьма четкие, ярко раскрашенные латинские буквы.

В ней было три раза по семь листов: так они были обозначены цифрами в верхнем углу, причем седьмой всегда был не с буквами, а с рисунком. На каждом первом листе изображались плеть и проглатывающие друг друга змеи; на втором – крест с распятой на нем змеей; на последнем, седьмом – пустыня, посреди которой было несколько прекрасных источников, откуда в разные стороны расползались змеи. На первом листке было написано заглавными золотыми буквами: «АВРААМ ЕВРЕЙ, КНЯЗЬ, СВЯЩЕННИК, ЛЕВИТ, АСТРОЛОГ И ФИЛОСОФ, ПРИВЕТСТВУЕТ ЕВРЕЙСКИЙ НАРОД, БОЖЬИМ ГНЕВОМ РАССЕЯННЫЙ СРЕДИ ГАЛЛОВ».