Комбат Найтов – Записки горного стрелка (страница 6)
– Да, конечно.
– В настоящее время по проекту «РДС» самый больной вопрос – это отсутствие делящихся материалов. Как в СССР решался этот вопрос, ведь основные месторождения урана находятся в Африке?
– СССР занимает 2 место в мире по запасам урана, после Австралии. Основные месторождения находятся в Узбекистане, Казахстане, Читинской области. Всех не знаю, допуска не имел, но четыре крупных могу показать на карте. Жил рядом. Вот в Алма-атинской области, всего 45 км от ж/дороги, вот в Узбекистане, здесь до дороги подальше, но месторождение крупнее. Кстати, вот тут золото! Очень много, крупнейшее в мире месторождение. А это вот уран под Читой. Ещё есть на Мангышлаке, но там дорог нет.
– Отлично! А что ещё открыли в СССР после войны?
– Нефть и газ в междуречье Волги и Урала, в Тюменской области, в Узбекистане, Казахстане, Туркмении. Первое место по газу и второе место по нефти в мире. Алмазы в Якутии на Вилюе. Вот здесь. Искать их надо по красным пиропам.
Меркулов, увидев метки на карте, схватил трубку телефона. Через несколько минут в кабинете появился Берия. Пошли вопросы по всей таблице Менделеева. В конце концов, я не выдержал и сказал, что, к сожалению, я не геолог, поэтому мои познания в этой области довольно ограничены. Берия забрал карту и вышел из кабинета. А мне пришлось вспоминать всё, что я помнил об американском проекте «Манхеттен». Хорошо, что в СССР были изданы книги Лоуренса и Гровса, а я в детстве увлекался физикой, в первую очередь ядерной, и в горы ходил в группе, где основной специальностью у всех была именно ядерная физика. Меркулова, в основном, интересовало положение на начальном этапе исследований.
– Где они взяли делящиеся материалы?
– В Нью-Йорке, их туда привез бельгиец из Бельгийского Конго. До середины сентября 1942 года они находились на складе в порту на острове Стэйтон Айленд, и даже не охранялись. Около тысячи двухсот тонн урановой руды в двух тысячах стальных бочках. Фамилия теперешнего владельца – Сенжье.
– Не охраняются? В порту? Замечательно!
– После этого США выкупили у Сенжье затопленную шахту, и вывезли оттуда ещё урановой смолки на три тысячи тонн. Больше там ничего не было.
– Отлично! Время у нас ещё есть!
– Да, ещё. В конце войны какой-то наш шифровальщик из посольства в Оттаве «слил» всю нашу сеть в США. Фамилию не помню, но украинец. В том числе тех, кто работал по проекту «Манхеттен».
– Проверим. То, что шифровальщик – точно?
– Да. На «ко» фамилия заканчивалась. Три слога. Извините, не помню.
Всеволод Николаевич снял телефон и запросил списки шифровальщиков в посольствах. И продолжил беседу.
– В каком году американцы получили атомную бомбу?
– В июле 45 года, взорвали её на полигоне в Аламогордо, штат Невада, а затем в начале августа взорвали урановую бомбу над Хиросимой, а через 4 дня уже настоящую плутониевую над Нагасаки.
– То есть, Вы хотите сказать, что бомб две? По типу?
– Атомных – две: урановая и плутониевая. Практическое значение имеет только плутониевые бомбы. Урановые оказались тупиком: дорого и грязно. Большие отходы и меньшая мощность. Но, основное значение имеют термоядерные боеголовки, на основе синтеза трития. Они мощнее, но для синтеза требуется ядерный детонатор.
– Мне сказали, что Вы изучали атомное оружие?
– Да, но уже второе и третье поколение его. Боевые части ракетного оружия. У нас пока нет таких электронных приборов. Через первый этап не перепрыгнуть. Принцип – похож, а исполнение совсем другое: совершенно другие давления и температуры в момент имплозивного взрыва. Поэтому при меньших весах дают высокую мощность, в третьем поколении меняется и характер излучения, вместо гамма-излучения, преобладает нейтронное. Сам взрыв имеет маленькую мощность, но живая сила получает огромные дозы облучения. В общем, это на теперешнем этапе, пока недоступные технологии.
– То есть, ураном можно не заниматься?
– Нет, Вы немного недопоняли! Он необходим для реакторов, для ТВЭЛов, без обогащённого урана невозможно создать реактор-накопитель, в котором получают плутоний из урана-238, благодаря этому экономятся огромные деньги. 238-го много, а 235 – мало, и он дорогой. Плутоний – дешевле, но получается только искусственно. Это две взаимосвязанные вещи. Одного без другого не получить.
– Теперь понял! Для оружия использовать не выгодно, есть более дешёвый вариант.
После этого мы перешли к проблемам с доставкой первых ядерных бомб, под которые не были созданы соответствующие носители. Я упомянул, что долгие годы, до середины 60-х, основу ударной мощи США представляли бомбардировщики В-36, созданные из нашего титана, который мы исправно поставляли США с 43 года, расплачиваясь за ленд-лиз и другие поставки. И в следующем поколении стратегических бомбардировщиков, В-52, все ответственные детали были сделаны из него.
– Патент на современные двухконтурные реактивные двигатели принадлежит Архипу Люльке, но так как наши патенты не признаются, то государство с этого ничего не получит. Я знаком с воздушно-реактивными двигателями Климова, они, в моём времени, стоят на малогабаритных крылатых ракетах морского базирования, с компрессорными одноконтурными двигателями ВК-1, это английский двигатель Нин II. Оба разработки бюро Климова, в Ленинграде.
– Климов сейчас в Рыбинске, кстати, о Ленинграде, когда удалось снять блокаду?
– Первый раз зимой 43-го, окончательно – зимой 44-го. Сейчас под Ленинград переброшен Манштейн и его армия из Крыма. Будут тяжёлые бои до конца сентября. Укрепления в Синявино, которые мешают снять блокаду – деревянные. Если массово применить напалм, то можно быстро выжечь немцев оттуда. Напалм – это смесь низкосортного бензина и пальмового масла. 15% масла. Масло делает бензин липким. Можно использовать хлопковое. Сейчас лето, торф подсох, немцам мало не покажется! Можно использовать авиабомбы с хрупкими корпусами, можно выливные приборы.
Меркулову ещё раз пришлось звонить, теперь в Ленинград и в Волхов. Мне принесли новую гимнастёрку с новыми петлицами, там был такой же ромб, как у привезшего меня командира.
– Что, незнакомые петлицы и незнакомое звание? – улыбнулся Всеволод Николаевич. – У Вас ведь погоны, как в царской армии.
– Их ввели в январе 43 года. Так что можно не выбрасывать.
Вошёл Берия, но руками показал, чтобы мы продолжали, а сам взял в руки протокол «беседы», мои рисунки и эскизы, быстро прочитал, затем остановил нас, сказав, что на сегодня достаточно, и что мне надо ехать с ним.
Они хотят форсировать «Горного Стрелка», поэтому меня отвезли к академику Комарову. Видимо с ним уже беседовали до этого, потому, что он не задавал «глупых» вопросов, а сразу начал с уточнения мест события.
– Вы не заметили что-нибудь необычного перед и после перехода? Отсветы, звуки, сияния, покалывания и тому подобное?
– Да нет. Кроме того, что я упираюсь во что-то теплое и упругое, но в полумраке пещеры ничего не было видно.
– А на вершине Клухор-баши?
– Я сразу попал под огонь, всё внимание было направлено на противника. Ничего необычного я не заметил.
– А Вы потом обследовали место?
– Нет, я больше был заинтересован спуститься вниз. Противник находился совсем недалеко, и мог атаковать позицию на перевале. Как выяснилось позже, её прикрывал один человек с пулемётом «Максим».
– То есть Вас не заинтересовал феномен Вашего перехода? И можно ли вернуться обратно?
– Заинтересовал, конечно, но вот возвращаться обратно никакого желания не было. Вы слабо себе представляете, что значит оказаться одному в тех местах. Для меня это было выходом из безвыходной ситуации.
Владимир Леонтьевич попытался развить свою мысль о том, что образованный и мыслящий человек, непременнейшим образом, заинтересовался бы этим феноменом, но его остановил Берия.
– Считайте, что противник не предоставил товарищу Горскому этой возможности. Давайте ближе к делу.
Комаров смутился, потом предложил организовать две экспедиции для исследования мест переноса: одну на Клухор, где ещё продолжались бои, вторую в Афганистан. Себя он предложил в качестве начальника Афганской экспедиции.
– Там довольно высоко, больше 4 километров над уровнем моря, Вы же не альпинист, и Вам, даже на вид, больше 70 лет, извините. Район очень труднодоступный, поэтому туда надо отбирать людей с соответствующей подготовкой и физической формой. И со снаряжением. Войны там сейчас нет, поэтому будет попроще, но, основное население принимало активное участие в басмаческом движении, которое ещё недавно было очень сильно в Средней Азии. Так что, это не совсем простая поездка для Вас в Вашем возрасте.
Берия меня поддержал, уточнив, что от Комарова требуется составить научную группу из молодых и физически сильных научных сотрудников. Определить необходимый состав приборов и инструментов, а начальником экспедиции будет назначен представитель НКВД. Получив заверение Комарова, что в ближайшее время он предоставит такой список, мы выехали в Щукино. Там в небольшом домике работало несколько человек во главе с Курчатовым. Там я «завис» на несколько суток. Несколько раз приезжал Берия, но, видя, что мы ещё разговариваем с Курчатовым и его сотрудниками, он, немного послушав, уезжал, не задавая никаких вопросов. И только, когда Курчатов неожиданно ему задал вопрос: