Комбат Найтов – В небе только девушки! И…я (страница 19)

Девчонки совсем заматерели, летают уверенно, приятно посмотреть. У нас с Настей – новый стрелок, Анечка. У нее очень красивые глаза, как у лани, в глазах вечный страх, очень не любит, когда громко говорят. Пугается. Поначалу казалось, что стрелок из нее никакой. Обманчивое впечатление! Невероятной остроты зрение, в том числе ночное. Есть у нее что-то калмыцкое в крови, скулы выдают. И непревзойденный мастер стрельбы из пулемета. В голове, наверное, компьютер для вычисления поправок приделан. Очень заботливая, вечно нам с Настей что-то свяжет, очень любит это занятие, что-то перешьет. Повесила новые занавески, подставки вязаные везде. Все закреплено, сделано добротно и красиво. «Ведьмами» девчонки быть отказались, и все самолеты украсились веселой «бабой Ягой» на ступе, с метлой, с растрепанной прической, и бомбами. А мы, с Настей и Анечкой, разучили и исполнили частушки: «Я была навеселе и летала на метле…»

За месяц Майя смогла добиться сдачи на самостоятельные ночные полеты, и еще одним полноценным летчиком стало в эскадрилье больше. После первого же ночного боевого вылета ей присвоили лейтенанта, и она стала командиром третьего звена, летая на Пе-3-ВИР ведущей группы. Теперь таких летчиков четыре, и я забросил удочку Красовскому, что можно и увеличить состав эскадрильи.

– Давно ждал такого твоего предложения и знал, что ты его готовишь. Будем переходить сразу на пятизвенный состав. Это – двадцать самолетов. Пять разведчиков и пятнадцать бомберов. Двух ночников я тебе подброшу, так быстрее будет. И вот еще, из неприятного, наши подпольщики в Харькове сообщают, что туда прибыла квартирьерская группа Nachtjagdgeschwader 1 (NJG1) из Голландии. Ночников гитлеровцы сюда перебрасывают. На новых «Мессершмиттах-109G».

– Это хорошо, что на них. В кошки-мышки поиграем. Очень сложно искать в темной комнате черную кошку, особенно если это склад грабель. Потребуются немецкие радиостанции, достаточно только приемников. Наводить их будут либо с земли, либо с воздуха.

«Интересно, куда наш “командированный” делся? Полтора месяца как уехал!» – подумал я, выходя из здания штаба армии. Сел в «виллис», их у нас уже много, и поехал на левый берег на аэродром. Когда остановился у КП, то увидел заходящий Пе-2 с белыми капотами. «Легок на помине, не иначе как с нечистой силой общается». Их поставил дежурный на самую дальнюю стоянку, поэтому опять пришлось прыгать в машину и пылить туда. Виктора Васильевича не узнать: весь седой, полностью белый, щеки ввалились, глаза усталые, красные. На машине пластиковый капот и отсутствуют «ежики» антенн. Он сухо подал руку, крепко ее сжал.

– Готово, Александра Петровна, привезли шесть старых и две новые станции, старые все с новыми антеннами.

– Что с вами? – я показал на волосы.

Он отмахнулся, потом нехотя выдавил из себя.

– На Ленинград посмотрел. – «Ну да, он же попал туда весной, когда все стало таять! Бедолага!» После такого шока он установил у себя на заводе такой режим, что они работали 36 часов в сутки, без выходных, с «отдыхом» на стульях. Шесть из девяти станков, необходимых для производства ламп, обнаружили на площадке Мурино и попросту «забыли» отправить, а в 44-м их разбомбили. Два станка нашли в разных городах, один исчез бесследно, но это уже не помеха. От использования клистронов Виктор Васильевич отказался. Поднял все работы своего учителя и запустил магнетроны в производство. Уже сделали более ста штук, не на потоке, пока производство штучное. Теперь ему требовалась машина, чтобы испытать радиопроницаемый обтекатель на полных скоростях и на воздействие полных перегрузок.

– Индикатор прямоугольный заказали, Александра Петровна, так что это – временный вариант. Но сразу же на место ставим с выводом на стекло. Есть машина, на которую можно ставить? Там переделки довольно значительные!

– Ставьте на мою, я пока на ней еще не летаю.

Василий Иванович просто взвыл, когда ему показали, что у его любимого детища отрежут кусок носа и хвоста. Он побежал искать защиты у Путилова, вердикт Путилова был:

– На прочность это не повлияет.

И работы начались. Длились они почти неделю, так как я потребовал не загромождать кабину стрелка и расположить приемник и передатчик в другом месте. Их смонтировали на бронеспинке кабины с обратной стороны, там, где топливный танк. От части топлива пришлось отказаться. Минус 50 литров. Одна антенна в носу, индикатор у летчика, а не у штурмана. Часть индикатора оказалась в кокпите. Второй индикатор у стрелка, в хвосте малая антенна с дальностью всего пять километров, но с обзором всей задней полусферы! Передний имел дальность сто километров, с разбивкой на шесть диапазонов и понижением мощности излучения в зависимости от дальности. И два положения антенны: обзор земли и обзор воздуха. Все, что нужно. На последующих сериях машин станция устанавливалась слева и справа от бомболюка внутри фюзеляжа, но это требовало специальных вырезов и испытаний по прочности. С этим не стали заморачиваться, показав «правильное расположение» приборов и предоставив действовать КБ и НИИ ВВС. Испытывать машину я начал 1 июня. По управляемости ничего не изменилось. Было непонятно, как поведет себя пластмасса в случае попадания осколка или пули, но антенный отсек отделен от фюзеляжа бронеплитой. В дальнейшем планируем поставить туда титан. Индикатор встал между правой и левой панелью приборов. Ручки управления им я попросил поставить выше него, чтобы руками вниз не тянуться и чтоб коленям и ногам в унтах не мешали. Виктор Васильевич с Настей чуть не подрались, кто из них пойдет за штурмана. Обиженная Настя скорчила мне такую рожу! Мол, «нас на бабу променял!» На взлете его лучше даже не включать. Немного долговато нагревается. В положении «воздух» со ста метров засветки с земли нет. Но только на дальности до двадцати километров, если повышать мощность, то засветка появляется. Опробовав все режимы, как сам, так и Аня, плюхнулись на аэродром, и пошли к «мигарям» договариваться о перехвате. Их я увидел с высоты двести метров и уверенно брал на них пеленг и дистанцию. Затем я развернулся, чтобы смогла отработать Аня. Два «МиГа» полетали вокруг нас, мы замерили дистанции, мертвые зоны, затем у них начался отход, и я вел их до самой посадки. Но шторку или тубус для индикатора днем не помешало бы! А места нет.

– Я же говорил, что его надо штурману ставить!

– Да кто вам мешает, где два, там и три индикатора.

Виктор Васильевич удивленно посмотрел на меня, хлопнул себя по лбу:

– Точно! Сигнал же уже выработан.

Но это произошло не скоро. Пока дождались, что сделают прямоугольный индикатор, пока избавились от кривизны пилообразного напряжения. В общем, их ставили уже поздней осенью, но для нас это была манна небесная. Погода! Осенью локатор гораздо более ценен, чем летом. Даже если это жаркое лето 1942 года.

Очень неудобно и плохо измерялась высота цели. На некоторых положениях цели высоту вообще было не замерить. В общем, прибор еще совсем сырой, и к нему вычислитель нужен. «Стоп, себе думаю, а не дурак ли я!» Хватаю Виктора Васильевича за руку и волоку к Путилову, он себе целое здание под техслужбу «вынудил». Нуделнудел – и ему дали. Показываю ему вычислитель с «Кобры».

– Вот, это вычислитель с «Кобры», у нас такие на всех машинах стоят. Как их можно соединить с локатором и использовать его как дальномер?

– А тут ничего и не надо делать. Вот разъем для соединения с радаром, это – с гирокомпасом. Схема есть?

– Есть, но она довольно примитивная.

Тихомиров погрузился в чтение схемы. Затем задумчиво сказал:

– Похоже, что можно попытаться их соединить. У вас есть тот, который вы не используете?

– Найдем, но с возвратом!

– Тогда я его заберу, ненадолго. Удивляюсь я вашей энергии, Александра Петровна, и вашим знаниям.

– Они побеждать помогают, Виктор Васильевич.

Поняв, что более откровенного ответа не будет, он переключился на вычислитель.

– Занятный механизм, очень многое, что можно использовать у нас. В Уфе работает Миша Лаврентьев, у него докторская была примерно по такому устройству. На обратном пути заскочу к нему.

Глава 8

За все надо платить…

Убедившись, что локатор все-таки работает, даю команду ставить их на машины командиров звеньев. Они прикрывают свое звено, которое идет с бомбами. Эх, каждому бы поставить. Но техника несерийная, можно и по шее схлопотать за самоуправство, если что-то случится. Авиация у нас строилась по бумажкам. И так же контролировалась.

Сам же я, заинтересовавшись сведениями Красовского, решил посмотреть, что происходит в Харькове. Где-то при подлете к городу, на 20–25 километров, обратил внимание на рябь, появившуюся на экране РЛС. Никак локатор! Наземный. Чуть покрутился и примерно вычислил место установки антенны. Это у Журавлевки, там небольшая лысая высотка, справа от аэродрома. В нее метромост сейчас упирается. Похоже, что антенну там поставили. Треугольник пеленгов указывал на нее. Пока я и Настя занимались вычислениями, с заводского аэродрома поднялся истребитель. Ну, замечательно. Анечка настроилась на их волну, побегала по диапазону, нашла голос их штурмана наведения. Это требовалось, чтобы расшифровать их квадраты. Вычислитель у меня догонный, но есть такая тонкость, как обратный ввод! Вношу размах крыльев «мессера» и сужаю кольцо до дистанции один километр. Оно не моргнет, этот момент я должен сам уловить: когда его законцовки коснутся внутренней части кольца. И я незаметными движениями рулей плавно вышел ему на встречный курс. Немец лихо набирал высоту, с 10 000 за ним потянулась инверсия и какой-то странноватый след. Это он, видимо, водно-метаноловую смесь подал. Я держал скорость всего 320 км/ч, и он считал меня бомбардировщиком, это мы слышали. И смело пер на меня, напевая какую-то песенку. Стервец передавал ее в эфир. Совсем, суки, бояться не хотят. И как только его отметка на радаре и на прицеле сошлась на 1000 метров, я дал очередь из четырех пушек. Продержал его в перекрестии три секунды и пошел в набор на полных оборотах. Сначала прекратилась песня, потом прозвучало: «Шайсе!», потом я увидел взрыв. Мне по плечу ударила рука Насти: