Комбат Найтов – «На границе тучи ходят хмуро» или «партизан» (страница 14)
– Наша промышленность только разворачивается в местах новой дислокации. Мы держим это на контроле, товарищ Соколов, и обещаем вам, что в течение этого года партизаны начнут получать боеприпасы и снаряжение в полном объеме.
– С одним маленьким замечанием, товарищ Сталин: если не пропустим удар на юге.
– Откуда у Вас такое убеждение, что удар будет там, а не на Москву, товарищ Соколов?
– Мы наблюдаем за железными дорогами, товарищ Сталин. По докладам наших наблюдателей, большое количество штурмовых орудий 75 мм прошло Варшаву, но не появилось ни в Минске, не в Вильно. Соответственно, немцы не усиливают соединения на Центральном, Западном, Северо-западном и Ленинградском фронтах. Остается только юг, сведений о котором наша бригада не имеет. Но немецкие пехотные подразделения, которых генерал фон дем Бах привлек к противопартизанской борьбе, сняты с мест дислокаций и отправлены на юг к Курску и Харькову. Да и конфигурация фронта там позволяет быстро провести ликвидацию Изюм-Барвенковского выступа, нарастить силы и двинуться вглубь нашей страны к нефти Кавказа и к Волге. Это – мое мнение, основанное на анализе ситуации и разведданных.
– Вы можете это доказать?
– Соответствующие шифровки в адрес II отдела НКГБ нами были отосланы, но ответов мы пока не получили.
– Мне докладывали об этом, но руководство Генерального штаба считает это дезинформацией немцев. – сказал Сталин.
– Если бы мои разведчики работали на противника, товарищ Сталин, я бы по Кремлю не ходил. За мою голову дают 100 000 рейхсмарок, земельный надел, большое количество скота, и не в генерал-губернаторстве и восточных гау, а в Германии.
– Не слишком убедительно, товарищ Соколов, ваши наблюдатели могут работать на противника даже не подозревая об этом. Чем еще можете подтвердить свои выводы?
– Мои наблюдатели в Варшаве доложили, что немцы усилили бронирование за счет навесной брони танков Т-3 и Т-4, причем, у Т-3 снята башня и установлено 75-мм орудие с длиной ствола в 40 калибров. У Т-4 заменено орудие на аналогичное, видели машины и с более длинным стволом. Ну и самое главное: на корме всех машин установлены два воздушных фильтра, довольно больших, что говорит о том, что их планируется применять там, где много пыли. А вот прошлогодняя их новинка: более широкие гусеницы, более не применяются, что однозначно указывает, что все новые поставки техники пойдут на юг, где нет болот и слабых грунтов, но много пыли.
– Об этом мы с вами поговорим подробнее после совещания, товарищ Соколов. – ответил Сталин и переключился на разговор с другими участниками встречи. Мне передали записку от Пономаренко, в которой говорилось о том, чтобы я подготовил «доказательства». Но, кроме некоторых дат, когда об этом было отправлено сообщение в II отдел, у меня с собой ничего не было. Такие бумаги просто так в карманах не лежат. Пономаренко, чуть позже, помог мне связаться с Павлом Анатольевичем и вызвал его в Кремль. Встреча проходила в Ореховом зале дворца, пока мы переходили оттуда к кабинету Сталина, Пономаренко успел переброситься несколькими словами с Иосифом Виссарионовичем, и тот разрешил дождаться Судоплатова. Павел Анатольевич передал Верховному папку с моими донесениями.
– Фамилия и должность вашего наблюдателя? И как он оказался в Варшаве?
– Капитан Мазур, помпотех первого разведывательного батальона 59-го танкового полка 29-й танковой дивизии. Взаимодействовал с 86-м погранотрядом в районе Августовского канала. Попал в плен, бежал под Варшавой, поляк, в настоящее время работает путевым обходчиком на станции Прага.
– И как же вы с ним связываетесь?
– Он из Гродно, там у него семья. Его жена – наша связная. 59-й полк базировался в Гродно до войны.
– А в обходчики как попал?
– Родственники жены помогли, плюс, «Кузьмич» кое-какие связи там имеет по партийной линии.
– А вы, товарищ Соколов, член партии? – Я, было, собрался сказать о том, что не знаю, где находится мой партбилет, но за меня ответил Судоплатов, который воспользовался тем, что я на несколько секунд задумался: как ответить на вопрос Сталина.
– Коммунист Соколов, товарищ Сталин, с конца 40-го года до начала войны находился на задании по линии III-го отдела, контрразведка, по легенде числился беспартийным. Так было легче завязать необходимые знакомства в среде белополяков. Его партбилет в Москве на хранении, перевезен из Минска в июне 1941 года.
Сталин недовольно посмотрел на Судоплатова, видимо хотел, чтобы я сам ответил на этот вопрос. Оно и понятно, речь шла о том, что могло повлиять на всю кампанию 1942-го года. Наверняка, пока ждал нас в кабинете, поинтересовался: кто-есть-кто товарищ Соколов, и не ведется ли тут особая игра. Есть в чем засомневаться! Но оправдываться я не стал.
– Вы считаете, что этим донесениям можно верить? – переспросил меня Сталин.
– Я стараюсь направлять в Центр только проверенную информацию. Капитан Мазур рассчитал, что наши основные противотанковые пушки 19-К, 21-К и 53-К пробить даже бортовую броню новых танков и штурмовых орудий не смогут. Просил напомнить, что в Подлипках в 1940 году проходило испытания зенитное орудие с длиной ствола 3000 мм/66,5 калибра. Орудие имело индекс 80-К. Его дульной энергии хватит, чтобы бороться с новыми танками. Казенная часть там не менялась, то есть переход на новое орудие можно осуществить без остановки производства.
Сталин усмехнулся, он, по-прежнему, считал, что мы, обжегшись на молоке, дуем на воду.
– Эти «новые» танки в ходе зимней кампании нигде не применялись, товарищ Соколов. Это похоже на дезинформацию.
– Товарищ Сталин, полностью достоверных данных у меня нет, но недооценка противника слишком дорого обошлась нам в прошлом году. Проще перестраховаться и удлинить стволы у противотанковой артиллерии, чем вновь оказаться в ситуации прошлого года, когда пехоте было нечем оставить танки, и когда против 600 танков 3-й танковой группы действовал один 292-й артиллерийский полк с одной противотанковой батареей на 50-тикилометровом участке фронта.
Сталин в упор уставился на меня.
– Откуда у вас такие сведения?
– У меня в отряде, с самого его основания, служат красноармейцы 128-й стрелковой дивизии и пограничники 107-го погранотряда, которые оборонялись напротив Сувалковского выступа.
– Понятно, товарищ Соколов, еще Суворов говорил, что за одного битого двух небитых дают. Хорошо воюют?
– Не жалуюсь, товарищ Сталин.
– Мы учтем ваше мнение по поводу вероятного направления немецкого удара. Проведем дополнительный анализ ситуации. – выражение лица у него было недовольным, о чем не преминул мне сказать Судоплатов, которого выпроводили из кабинета вместе со мной. Пономаренко Сталин оставил в кабинете.
– Говорил же я тебе, что лучше бы ты там сидел, чем…
– Сам же вызвал!
– А ты что, догадаться не мог, что не стоит тебе сюда летать! Я-то начальству отказать не могу! А теперь всех против себя восстановил: и Берия бурчит, что ты его не поддержал, а теперь и Сам на тебя зуб поимел.
– А он-то с чего? Он, что ли, дивизии в одну линию вытягивал? Гениев у нас в Генштабе и без него хватает.
– Он уже отвечал на этот вопрос: «Других у нас нет! Используем тех, кого имеем». Давай-ка на аэродром, и перелетай ближе к линии фронта. Держи записку.
Но на аэродроме меня уже ждал новый комиссар отряда: товарищ Федоренко, по всей видимости, имеющий неограниченные полномочия от ЦШПД. На мой роток решили накинуть платок.
Глава 11. Конфликт с ЦШПД
Перелетели в район Торопца, в Дашково. Дмитрий Иванович, вновь назначенный комиссар, все стремится меня разговорить, а настроения никакого нет, отвечать на его вопросы совсем не хочется. И менять что-либо в отряде я не рвусь, не к чему все это! Через несколько месяцев все эти распоряжения и указы отменят, не выйдет из этого ничего хорошего, Крым это покажет. Но пока линию фронта не пересекли, я, естественно, ему ничего не говорил. О том, как устроена бригада он узнает на месте.
По прилету ознакомил его со своими приказами.
– Дмитрий Иванович, должности «комиссар бригады» в штатном расписании не существует. В тылу противника без единоначалия делать нечего. Обязанности заместителя командира бригады по политической части исполняет Шостка Адам, по партийной кличке «Егор Кузьмич», местный лесник, и старый член КП(б)ЗБ, подпольщик с огромным стажем. У меня к нему никаких претензий нет. Поэтому предлагаю занять должность его заместителя. Вы в бригаде никого не знаете, вас – тоже никто не знает. Вам предстоит делом и с оружием в руках доказать личному составу, что вы – партизан-политработник, достойный войти в штаб бригады. Вас хотя бы пользоваться оружием обучили? Вы же абсолютно гражданский человек, а хотите вместе со мной планировать и проводить операции. Подпись под приказами ставить. А это – совсем не простое занятие! Согласны, значит остаетесь в бригаде, не согласны, следующим бортом вылетаете обратно в распоряжение ЦШПД.
– Я буду жаловаться!
– Кому и как?
– У меня есть приказ Центрального Штаба Партизанского Движения!
– Мы ему не подчиняемся, это гвардейская отдельная стрелковая бригада особого назначения НКВД. Мое руководство вас не назначало. У вас есть подпись Судоплатова под приказом? Нет! А мы входим в состав войск Особой Группы при НКВД. Штатное расписание утверждалось Наркомом. Вы видите в нем «свою должность»?