Комбат Найтов – Мы взлетали, как утки… (страница 40)

Из Англии продолжают поступать «галифаксы», их уже два полка по тридцать машин, и обещают еще, но они входят в АДД, которая официально создана. Особая армия имеет возможность привлекать АДД для решения специфических задач.

Удалось поговорить и о семье. Аксинью наконец перевели в штаб армии, присвоили ей армейское звание майор, и она прекратила службу в НКГБ, чему искренне обрадовалась. И квартиру не отобрали. Долго засиживаться в Москве не дали: во-первых, начались капитальные морозы, во-вторых, требовалось организовать мощный удар по Хельсинки. Дело в том, что отделившаяся в семнадцатом году Финляндия прихватила, как и Польша, одну из мощнейших в мире морских крепостей – Свеаборг, где на 1918 год насчитывалось двадцать пять береговых крупнокалиберных батарей и семьдесят одна стационарная артиллерийская батарея по радиусу некогда русского Гельсингфорса. Можно, конечно, утверждать, что крепости к началу Второй мировой войны устарели, но если от острова Мойя (Исосаари) до Киила все было забетонировано и пристреляно еще в четырнадцатом – семнадцатом годах (27,4 км диаметр), то можно представить, насколько сложно это взять обратно. Это еще хорошо, что не успели поставить туда, как планировали, четырехбашенную 12-дюймовую батарею. Просто не хватило времени, но стволы для них лежали на складах в Свеаборге. Любим мы подарки делать шикарные, хлебом не корми!

Так как на землю Северо-Запада пришел мощнейший сибирский антициклон и ночные температуры просто зашкаливали, то производить аэрофотосъемки местности было удобно и производительно. К великому неудовольствию финнов и финской авиации, весьма потрепанной и устаревшей. Из Гангута прилетели генерал-лейтенант Сергей Кабанов и генерал-майор Петр Симоняк. Их привез капитан Игнатенко из 81-й морской разведэскадрильи, а также привез много снимков, еще летних. Кабанов насторожен: он опасается, что наступившие морозы помогут маннергеймовцам и гитлеровцам взять штурмом Гангут. Какие к этому предпосылки, непонятно, потому что еще с лета там заложено множество мин, проволочных заграждений, настроена куча дотов и дзотов. Продовольствия и боеприпасов у него на год. Бензина – на шесть месяцев. Зарылись в землю они капитально, даже самолеты укрыли в бетонные капониры. О пехоте не слишком заботятся – это факт, но артиллерия и начальство прикрыты капитально. При мне зачем-то просит танки, причем тяжелые. Странный товарищ! Ему гаубицы нужнее! Их у него кот наплакал. И зачем он лично прилетал, для меня осталось загадкой. Я просил подвезти только снимки. Вообще моряки суетятся и прыгают возле нас много. Прилетал и Трибуц, и Кузнецов. Куча советов, их волнует поиск второго броненосца береговой обороны, доки и верфи, которые срочно требуется разбить, хотя у меня совсем другие указания. После стабилизации фронта в августе полуостров неплохо прикрыт авиацией с Моонзунда. Один броненосец на ремонте, а ледовая обстановка не дает использовать второй. Но моряки с тридцать девятого побаиваются лыжников Финляндии. Видимо, немного паникуют. Перешеек у финнов удерживают незначительные силы: 55-й пехотный полк и шведский добровольческий батальон. Остальные войска у них находятся восточнее: на Карельском перешейке, в Карелии и Приполярье. База Гангут их мало беспокоит. После бомбардировки финских аэродромов в июне активность немецкой авиации здесь резко снизилась. Собственной авиации у финнов недостаточно, и хотя война финнами объявлена, кроме столкновений за острова в Выборгском заливе и взаимных обстрелов вдоль всей границы больше ничего не происходит. Единственным местом, где граница нарушена, было Заполярье. Там и финны, и немцы на некоторых участках границы смогли продвинуться вперед, но были остановлены примерно на тех же позициях, что и в наше время. Но финская армия не отходила от границ, надеясь, что немцам все-таки удастся осуществить прорывы. По сведениям разведки, с которыми меня познакомил Сталин, немцы начали переброску на Север двух горных корпусов из Австрии. Собираются усилить авиационную группировку и отрезать Москву от Баренцева и Белого морей. Поставлена задача предотвратить подобное развитие ситуации. Вот мы и составляем три карты Хельсинки: аэрографическую, экономическую и радиолокационную. Действовать предстоит быстро, пока немецкие силы скованы морозами, застывшим синтетическим бензином и отсутствием зимнего обмундирования. Все осложнялось тем обстоятельством, что боеприпасы у нас находились в западной части Литвы, Белоруссии и в Курляндии. А их требовалось много. Что-то удалось отжать у балтийцев, идут эшелоны из Ленинграда, Куйбышева и Горького.

Для бомбардировки Хельсинки готовим «подарок» – сборные шеститонные бомбы, девяносто шесть частей которых доставлены из Ленинграда в Тапу. Каждая часть весит тонну. Шесть метров длина и один метр диаметр. Бедные «галифаксы»! Над шестнадцатью из них сейчас издеваются ребята инженер-полковника Кравца. Сам Кравец очень обеспокоен морозами и возможностью того, что бомба закувыркается. Советую придать стабилизаторам небольшой угол и закрутить бомбу вокруг собственной оси. Расстояние до цели мизерное, так что топлива требуется совсем немного. Целями для этих бомб станут шестнадцать электростанций и электроподстанций Гельсингфорса. Для этого внимательно изучаем воздушные электролинии и аэрофотоснимки.

Наконец, на 16 декабря назначаем вылет. Тот день войдет в историю дважды: Гитлер стал главнокомандующим и отдал приказ каждому немецкому солдату, несмотря на отмороженные причинные места и задницу, держаться за каждый клочок отвоеванной земли до последнего патрона и ни в коем случае не отходить. И он официально приказал грабить население на предмет дров, угля и теплой одежды, то есть преступил ту грань, которая обычного солдата и генерала превращает в военного преступника. Ну, и наш налет на Хельсинки, который осуществлялся в три волны. Первыми, как всегда, штурмовики и «ЛаГ-5», их задачей было подавить зенитные средства противника. Три штурмовые дивизии в полном составе рванули на малой высоте через залив. Следом за ними шли «галифаксы» и «ТБ-7», прикрытые «спитфайрами», и замыкали все пикирующие бомбардировщики. На бортах находилось двадцать восемь тысяч ракет и тысяча тонн бомб различного калибра и назначения. Главными целями стали не дома и предприятия, а электростанции, склады угля, дров, бревен и пиломатериалов, на которые пошли ЗБ с пирогелями. Почти сто тонн пирогеля было сброшено со штурмовиков. Шеститонные «сборки», имевшие внутри себя четыре тысячи восемьсот килограммов аммотола, применялись впервые в мире. Выла вращающаяся бомба при падении очень громко. Главное условие для всех: требовалось быть на расстоянии от взрыва не менее четырех километров. Поэтому я и разделил группу на волны. Шедшие на малой высоте «Илы» и «ЛаГи» в этот момент уже отходили над морем, а пикировщики еще не подошли. Пятнадцать взрывов сотрясло Хельсинки, и один – Веромаки. Что произошло со зданиями, описать просто невозможно: их сдуло, как домики поросят в известной сказке.

Зашлифовали все пикировщики, обработавшие порт и береговые сооружения. В момент, когда они заканчивали работу, подошли еще раз штурмовики и добили остатки ПВО. Долго кружились над городом, не давая тушить пожары на складах, нанося точечные удары по вновь обнаруженным целям; «ТБ-7» обработали горловины всех станций тонными бомбами. Крайний бомбардировщик сбросил большое количество листовок с требованиями Правительства СССР выйти из войны. При этом по центральной части города – русскому Гельсингфорсу – прямых ударов не наносилось. Однако две из электростанций – Ханасаари и Салмисаари – были почти в черте города, там разрушения были, и крыши некоторых домов приняли ракеты, так как на них находились наблюдательные и дальномерные посты ПВО. Александр Второй так и остался стоять на Сенатской площади. Цели разрушать город не стояло.

Из Таллина по радио выступил Жданов, ЧВС Северного фронта, который предупредил Правительство Финляндии, что участь Хельсинки постигнет все крупные города. Требование было одно: или капитулировать, или выйти из войны и разорвать отношения с Германией, вернуться к исполнению договора сорокового года. Двадцать четыре часа давалось на размышление.

Первой взвыла, естественно, Швеция. Они до сих пор помнят, что некогда это была их территория. И до 1865 года официальным языком Великого княжества Финляндского был шведский. Финны были никто, и звали их никак. Шведская партия была сильнейшей в Сенате. Шведские террористы убивали русских генерал-губернаторов. Шведские «добровольцы» расправились с «красными финнами» с помощью немецкой дивизии, но по современной истории это сделал непобедимый генерал Маннергейм. Он пережил бомбардировку в стороне от гибнущего города: вместе с инспектором от доблестного вермахта, он находился в передовых частях на месте будущего генерального наступления, когда узнал, что инфраструктура города разрушена, водозаборная станция разбита и разморожена, в городе нет электричества, все подстанции разбиты в труху и восстанавливать нечего. Положение финской экономики и без этого было, мягко говоря, плачевным. Теперь же, при тридцатисемиградусных морозах, греться можно было только от горящих складов. Над четырехмиллионной Финляндией повис мрачно сияющий Марс. До нового налета оставалось три часа. Я приказал не соблюдать радиотишину, а в качестве цели обозначил Турку. Целеуказания раздавались прямо по радио. Распределялись приоритеты, полторы тысячи радиостанций отвечало на указания. Радиоразведка финнов доложила о подготовке к вылету.