Комбат Найтов – Мы взлетали, как утки… (страница 34)

Целью номер один стал локатор в Новогеоргиевске. Рассматривали снимки и так, и так. С такой высоты заметить антенну очень сложно. Наконец, один из шифровальщиков, рассматривавший в лупу снимок, сказал:

– Вот она! Форт три, за ним. И вот здание, где находится сам локатор. Она не круговая, смотрит на северо-восток. Направление двадцать-тридцать градусов, поэтому они так поздно взлетели и не смогли толком перехватить.

Понятно и почему там расположили: оттуда прямая дорога на мост через Нарев. Если заходить на него с востока, то как раз идешь над этим локатором. За мостом дорога поворачивает и идет на станцию Прага. Еще одна ветка тянется на крупную станцию Тлущ, откуда начинается дорога на Брест, Белосток и Бяло-Подляску. Мостиком тоже надо озаботиться, недаром его так охраняют. Он связывает Восточную Пруссию и Варшаву. Но для начала необходимо выбить этот чертов локатор. Удобнее всего с земли.

– Господин генерал! – обратился я к Борута-Спеховичу. – У вас есть отряд, который действует в том районе? И чем он может нам помочь?

– В районе Назиелска действует отряд майора Волка, но сил у него недостаточно для такой операции. В этом районе действуют три аэродрома противника и танкоремонтный завод. Очень тяжелая обстановка для открытых выступлений. Отряд в основном занят разведкой и распространением информации о положении на фронтах, – перевела ответ генерала Кристина.

– То есть сидит по домам и схронам и баб мнет? Зажечь костры сумеют, там, где нам надо?

– Это конечно. Давайте точные места.

– Вот деревня Вымысли. Вот скотный двор. Вот этот дом должен загореться четко по времени.

– Но там же люди!

– Как это будет сделано, меня мало интересует, генерал. Мне нужен этот сигнал.

– Слушаюсь, господин генерал.

Начинаем готовить два «галифакса», которые загружаем на все шесть тонн кассетными и ротационными бомбами. В Англии в то же время в этом направлении начала работать 138-я эскадрилья транспортных «галифаксов» в интересах Армии Крайовой. Так что появлению «галифаксов» над Польшей немцы удивляться не будут.

Днем наконец прилетело два «шторьха» майора Мальцева. Коля всем показал свою новенькую «Золотую звезду».

Незадолго до вылета я собрал всех у себя в штабе на постановку задачи. Все готово. Дал команду приступить к исполнению. Когда все выходили, то я остановил генерала Борута-Спеховича:

– Вы получили подтверждение о готовности майора Волка?

– Так есть, господин генерал, – ответил он, приложил два пальца к козырьку «рогативки» и повернулся на выход. За ним повернулась Крыся и, незаметно для генерала, бросила сжатую в комок бумажку. Дверь за ними закрылась, я поднял записку.

«Серж, огней не будет», – росчерк. Твою мать! Вызываю Колю.

– Николай, смотри! Отсюда – сюда, затем оттуда, после дозаправки – сюда. С четырьмя – шестью РС с осколочно-фугасной, так чтобы дом загорелся.

– Нет, все мокрое, вряд ли загорится, надо брать ЗАБы или выливной прибор.

– Ни того, ни другого нет.

– Бутылки с КС?

– Это есть.

– Мне нужно пять двадцать с посадкой, если ветра не будет. Сообщи по маршруту до Гродно, что летим. Парой. И вчетвером. Если что, вручную сработаем.

Цепляют дополнительные баки, до Таурая идут на самой малой. Там садятся и дозаправляются. Доложились о готовности. Отсюда им два часа двадцать минут лета. Даю старт «галифаксам». И через тридцать одну минуту стартуют два «шторьха». Только бы пронесло! Через пятнадцать минут Коля доложился, что прошел линию фронта, идет к месту. Никто не мешает. Был запрос со стороны немцев, ответил, что идет с документами к Варшаве в штаб фронта. Естественно, на немецком коде. Вроде больше не пристают. Я поднял еще самолет для ретрансляции того, что говорит Коля. Ходит вдоль линии фронта, настроенный на немецкую волну. Коля телеграфом передал маршевую скорость: 148 км/ч. На два километра меньше расчетной.

Через час все начали собираться у меня комнате «для контроля исполнения», даже Панфилов и Голованов, который не полетел с остальными на Берлин. Эта сука, Борута-Спехович, тоже крутится здесь, изображает крайнее волнение! Отвлекающая группа отбомбилась по Страсбургу, где пролетали наши разведчики, вторая уже выходит на Тересин. Немецкого противодействия нет. Борута здесь вместе с радиостанцией, якобы весь в работе.

– Осталось пять минут, господин генерал! Давайте сигнал зажечь привод. С этого расстояния его увидят.

– Есть, господин генерал! Даю! Не подтверждают получение. Сейчас повторим! Наверное, какие-то проблемы со связью. Ответа нет.

– Der Zweite! Passen Sie auf die Leuchte auf? – «Второй! Огни наблюдаете?»

– Nein. – «Нет!»

– Bestrafen Sie! Sie haben 3 Minuten Zeit. – «Работайте! У вас три минуты!»

– Verstanden. Bin ueber dem Zielobjekt in eine Minute. Fuehre aus. – «Вас понял, буду над целью через минуту. Исполняю».

– Генерал, выключайте свою тарахтелку и сдайте оружие, вы арестованы. Со мной такие шутки не проходят. Самолеты над целью с точностью до тридцати секунд, а ваших козлов не слышно и не видно. От участия в операции вы отстраняетесь, вашу дальнейшую судьбу определит военный трибунал.

– Der Erste, hier ist der Zweite. Befehl ausgefuehrt. – «Первый, я – второй. Исполнено!»

– Там мирные граждане Польши! – завопил генерал.

– На войне мирных граждан не бывает. Ежедневные потери Красной Армии составляют более пяти тысяч человек в сутки, и две трети из них из-за того, что до сих пор работает Варшавский узел.

– Я – шестнадцать, привод вижу, меняю курс.

– Я – семнадцать, на курсе. Метку вижу.

– Увести!

И борова с радистом, и Кристину вывели из помещения. На меня попытался накинуться Панфилов, но я остановил его:

– Не сейчас! Чуть позже!

– Я – шестнадцать, сброс. Цель вижу!

– Я – семнадцать, цель поражена, сброс!

– Отличная работа! Домой!

– Цель поражена! Понял, домой!

– Я – второй! Обнаружил две батареи «ахт-ахтов», иду домой. Дом-два, обеспечьте прикрытие. – «Дом-два» – это Гродно. На большее у них бензина нет.

– Вот теперь слушаю вас, товарищ генерал, – обратился я к Панфилову.

– На хрена требовалась эта картинка? Ты же завалил всю операцию!

– Я арестовал троих, и их в одной камере не содержат. Схожу, извинюсь и поблагодарю Кристи, остальное в ваших руках, товарищ генерал. Мне предатель в операции не нужен. От слова «совсем».

Генерала и остальных уже поместили на гарнизонной гауптвахте. Сначала я и Панфилов допросили радиста, после этого пришлось еще посылать людей и арестовывать еще нескольких радистов польской миссии, которые работали с Лондоном и с отрядом Волка, изымать бланки радиограмм и коды. Требовались доказательства предательства. Работают чистенько, никаких следов не оставляют. Все радиограммы уничтожены, кроме копий, которые переданы нам. Исходящих радиограмм просто нет. Шифровальные блокноты изъяты. Особый отдел дивизии приступил к работе по полной, подключилась Москва, служба перехвата армии и фронта. И я, и Панфилов пока запретили допрашивать Кристину. Требовалось раскрыть степень ее участия в операции. Один из радистов пошел на сотрудничество и сдал место хранения шифровальных книг. Дело сдвинулось с мертвой точки.

Ни в Лондон, ни под Варшаву Борута координаты «привода» не передавал. Вообще. Зато сданы стоянки наших тяжелых самолетов и схема расположения зенитных батарей. Хорошо, что не немцам, а англичанам, но факт работы на иностранную разведку и передачи данных военного и секретного характера зафиксирован.

Лишь после этого принято решение о работе с Кристиной, так как ее роль в этом спектакле осталась за кадром. Никто из допрашиваемых ни положительно, ни отрицательно ее не охарактеризовал. Максимум любовница генерала, редкая сволочь, очень заносчивая аристократка. С членами польской миссии она отношений не поддерживала. Ни с теми, кто точно враг, ни с теми, кто сотрудничал с нами. Панфилов почесал репку и сказал, что она – профессионал и не раскрывалась ни перед кем из миссии. Судя по ее поведению, и не собирается этого делать. По моему приказу ее кормили из летной столовой, выводили на прогулку, в отличие от остальных, принесли в камеру личные вещи, естественно, после тщательного досмотра. Панфилов принял решение, что первым с ней должен поговорить я, и это не должен быть допрос. Ее камера находилась в другом крыле здания гауптвахты. Предварительно позвонили начальнику караула и коменданту, чтобы шум не поднимали при встрече. Было довольно поздно, но еще не ночь, а вечер, перед ужином.

– Алексей Павлович, если мы хотим привлечь ее на нашу сторону, то встречаться с ней нужно не в тюрьме. Это психологически давит. Лучше в ресторане или в домашней обстановке.

– Ну, с ресторанами напружно, да и летчики не упускают возможность там бывать. Засветимся. Есть одна квартира, сейчас распоряжусь.

Он кому-то позвонил. Затем мы с ним поехали в город. Это недалеко, за железной дорогой, которая находится за небольшой речушкой, которая служила как бы границей между нами, военными, и городом. Так повелось здесь с тридцать девятого года, когда Красная Армия вошла в эти места. Штаб дивизии располагался в самом большом местном здании, которое называлось дворцом Дурбе. На запад от него шли склады боеприпасов, обмундирования и ПАРМ. Небольшая роща отделяла военный городок от штаба, сразу за штабом жили технари и железнодорожники. А местные жители в эту часть практически не ходили. Также и наши старались не появляться в городе. Вначале это было условие расквартирования наших частей в республике: мы не должны были вмешиваться в местную жизнь, – затем это стало привычкой. В общем, за «железкой» я ни разу еще не был. Мы остановились на Рижской улице, шедшей параллельно железной дороге, возле небольшого полутораэтажного дома, дверь которого располагалась низко, а окна выходили на улицу выше двери. Такое редко встречается в наших городах. Алексей Павлович постучал, дверь открыла пожилая женщина, которая проводила меня в правую комнату. Она что-то сказала на непонятном языке, Панфилов перевел, что ужин приготовлен, на кухне, посуда там же, вот ключи от двери.