Комбат Найтов – Мы взлетали, как утки… (страница 23)
Нам – правее. Там на берегах Венты и на песчаных островах Моозунда в полном окружении сражаются морские пехотинцы Балтфлота и приданные им части. Балтфлот изредка умудряется поставлять им боеприпасы и продовольствие, но силы неравны. Главный ключ к участку находится возле форта Плантаген на берегу Куршской косы. Восемь крупнокалиберных зенитных батарей спряталось там. И сама коса утыкана зенитками по самое не хочу. Плюс из Кенигсберга туда-сюда мелькают транспорты и танкеры, подвозя все необходимое для дивизий в бывшем старинном герцогстве Курляндском. Наши гарнизоны чудом держатся за этот золотистый песок. Наша задача: действуя совместно с переформированной 10-й армией раздавить фашистского таракана, заползшего на эту землю. Отдавая приказ дивизии, я не мог сказать своим ребятам, что в мое время на этой земле будут сносить памятники им, а ставить памятники войскам СС и вермахта – в память о сорок четвертом годе. До него еще куча времени, а там будем посмотреть.
Из люфтваффе здесь активно работают «Юнкерсы-88» с отличных бетонированных, с прикрытыми бетонными укреплениями орудиями ПВО, аэродромов в Восточной Пруссии. Все «юнкерсы» стоят в бетонных капонирах, так что Красовский напрасно жжет свои «СБ» и «пешки», пытаясь пробить их оборону. Даже ночами эти «узелки» не развязать. Требуется иной подход и иные боеприпасы, чтобы снизить нагрузку на наши войска.
Первая сложность – разведка. Самолетов-разведчиков попросту не было. Триста двенадцатый ОРАП – отдельный разведывательный авиаполк – потерял все свои машины еще в июне-июле, и безлошадные летчики убыли на переформирование. В исправном состоянии было три «Р-5» и два «СБ», и полк уже имел предписание следовать в Смоленск и переучиваться на «Ил-2». С водного аэродрома Кихельконна действует 85-я морская разведэскадрилья на самолетах «МБР-2», и под Ленинградом стоит 19-я дальняя разведэскадрилья на «МДР-6». Вся остальная разведка выполняется на истребителях «МиГ» без применения фотоаппаратов. Так называемая визуальная разведка. Особенно пикантна была ситуация, что летчики выполняли ее на высоте в двенадцать тысяч метров. «Мне сверху видно все, ты так и знай!» А местность вокруг лесистая, хрен чего увидишь!
У соседей, Западного фронта, дела еще хуже: у них 314-й разведполк вооружен «Як-4», снятыми с производства из-за неудовлетворительного качества постановлением правительства от 11 февраля 1941 года. Летчики этого полка чуть морду не набили представителю бюро Яковлева, к счастью, это оказался не яковлевский человек, а ведущий инженер НИИ ВВС А. Т. Степанец, который был ведущим испытателем этой машины, так что обошлось без мордобоя. Полк спилился уже в июле, но до конца месяца успел принять еще восемнадцать машин, в том числе несколько «Р-12». Остальные машины, не уничтоженные противником, использовались в качестве ложных целей в контрразведывательной борьбе с немецкой авиацией.
Но удалось выпросить звено из трех «Пе-2р» в 410-м полку в ВВС Западного фронта. Снабдив их солидным прикрытием, обеспечили аэрофотосъемку интересующих нас районов. Загружаем контейнеры минами и идем к Заргау, самой узкой части Куршской косы, и ночью минируем ее плотно и на неизвлекаемость, с воздуха. Это, конечно, немецким минерам создаст несколько дней творческой работы, но работу трассы нарушит ненадолго. Батарей они наставили действительно много. Вся коса в них. Много работы для ракетных «Илов». После разгона прислуги ракетами с начинкой обрабатываем позиции осколочными контейнерами со взрывом в воздухе. Теперь КМГ позволяет раскрыть его на ста двадцати метрах без вреда для собственного здоровья. Небольшое удаление от линии фронта позволяет пока работать без прикрытия ночью, но основные события еще впереди. Долго нам забавляться в одиночестве не дадут. Здесь, в Восточной Пруссии, готовят кадры для всего люфтваффе, и хороших летчиков здесь много.
Но ничего! Беда Мемеля не в том, что он есть, а в том, что он узкий и маленький. С востока ограничен «железкой» и всего семь километров в длину при ширине два и восемь. Как раз мои машины укладываются в три волны. А они рассосались по площадкам, так что даже не видно. Плюс еще Ксюша «подбадривает»: ее отец, полковник Голубев, погиб две недели назад, при бомбежке Ковно.
Шестьдесят машин, строем фронт, несколько больше ширины города. Один ЗБ-250АС накрывает на семь минут полосу триста на двести метров сплошным огнем. Лететь чуть больше ста пятидесяти километров. Мы взяли в перегруз: сто двадцать «Илов» по пятьсот килограммов напалма. И сбросили это на небольшой городок, через который питалась вся группировка немцев в Курляндии. Сбросили без сожаления: за памятники «воинам СС», за забытую память о латышских 24-м и 130-м стрелковых корпусах, за выгрузку танков НАТО в Вентспилсе в 2015 году – за все. Черную плесень требуется выжигать медным купоросом, иначе она опять расплодится. Вот теперь пусть помнят, если кто останется. Немцам и японцам показанного хватило, сидят и не чирикают, а переметнувшиеся к победителям – верещат, что нас неправильно победили! Хорошо, мы перепокажем! Были бы желающие! Мы повторили налет три раза, но в двух крайних в основном использовали стокилограммовки. В крайнем налете принимала участие дальнебомбардировочная авиация, они работали по железнодорожным путям четырех станций – там, где мы можем только пальчиком поковыряться.
Один из «ТБ-7» сел на возврате у нас. Им управлял полковник Голованов. В середине августа наша авиация совершила несколько налетов на Берлин, а немцы из-за этого решили захватить Моонзундские острова и готовили мощный десант на Саарему. Нас и перебросили сюда, чтобы этого не произошло. Все находилось на контроле Ставки, и Голованов, роль которого в АДД заметно повысилась, сел, чтобы согласовать еще один налет – на Виндаву. Мы должны были подавить ПВО, расправиться с истребительным прикрытием и обеспечить отход его машин своими истребителями прикрытия. Больше двух часов оговаривали и просчитывали варианты. Рассматривали аэрофотоснимки порта и города.
Для обеспечения успешного налета мне требовалось переместиться на аэродромы в Тальсене, чтобы использовать перегрузочную схему, которая напрашивалась сама собой, ведь целями были порт, железнодорожная станция и элеватор. С площадок в Литве так не сработать. Разведчиков Николая и три аэродромные роты направил туда.
На следующий день опять работали по позициям батарей в Мемеле: дожигали ожившие спаренные крупнокалиберные зенитки-восьмидесятивосьмимиллиметровки у Гирулая. Пришлось поработать кумулятивными бомбами и ракетами – очень хорошо оборудованные батареи. Они же держали здесь и противодесантную оборону. Расположены были на самом берегу и с востока прикрыты обрывом. Подобраться к ним сложно. Пришлось повозиться с вариантами разновысотной одновременной атаки с разных сторон. Не менее сложный налет был выполнен на батареи Нерунгфорта. Там пришлось работать и зажигательными баками, и 250-килограммовыми бомбами. То есть максимальным калибром, который влезает в бомболюк.
В первый день нами из строя полностью была выведена только одна стационарная батарея у Кайриайя. Так что немцы продолжали огрызаться, несмотря на то, что город и порт разрушены. Множество десантных судов и кораблей выгорело в порту. Видимо, основной десант готовился отсюда. На третий день перелетели, ближе к вечеру, на площадки под Тальсеном и ночью решили пощупать готовность немецкой ПВО у Виндавы. Сверху шумели бомбардировщики АДД, а мы шли низехонько-низехонько, на высоте летающих крокодилов. Задача – выполнить минные постановки на аэродромах противника. Здесь их семь. Отсюда они пытаются сорвать работу нашей авиации с Эзеля и Сааремы. Много ночников. На возврате Ксюше и мне пришлось здорово покрутиться, чтобы оторваться от нахального Ме-110. Но малая высота и большая относительная скорость в сочетании с нашим маневром и ответным огнем не самый приятный подарок в августовскую ночь. Я его на выходе подловил, заставил шарахнуться в сторону от трасс, и он зацепился крылом за что-то. Мы-то ползли на самом малом, чтобы ему было как можно неудобнее нас атаковать. Чуть ли не с посадочной скоростью. А прибавляет «Ил» очень неплохо. Динамика у него – как у истребителя поначалу, потом падает из-за «горбатости» и прочих аэродинамических излишеств. Пилот «мессера» этого и не учел. Не рассчитал он, что я могу резко и резво пойти за ним. Хотел блинчиком развернуться и зайти прямо мне в хвост. Ну, а когда четыре трассы и очередь из РС перед носом, то любой запаникует.
Утром мы навалились всей толпой на аэродромы противника, с которых взлететь немцы не могли: они вручную перекатывали машины на новые места, сняв с них маскировку. Удобная цель! Все как на ладони. «Прикрышку» у местного ПВО мы сдернули, и нашим на Эзеле теперь полегче станет. Поработали по МЗА на восточных окраинах и отошли.
Затем истребители отбивали массовый налет Ju-88 уже на наши аэродромы. Вскрылся еще один аэродром у фермы Веде, куда мы не замедлили наведаться следующим вылетом. «Юнкерсы» до нас не дошли. Для «Гу-82» это нормальная цель, а прикрытие у них было слабое: одна «группе» «мессеров» на девять девяток бомберов. Нам передали их, когда они шли еще над заливом. Красовский тут же решил помочь. Еле-еле его остановил, что они нам нужны здесь. «Мессеры» шли с дополнительными баками, поэтому были тяжелые и неповоротливые. Первыми ударили «МиГи» 401-го полка, затем у них эстафету перехватили «Гу» двух полков. Видя, что наша берет, немцы начали избавляться от бомб и поворачивать назад, превращаясь в мишени из-за отсутствия четкого строя. И хотя оборонительных установок у них много, но верх прикрыт слабо. Разгром был полный. У нас, правда, не вернулось одиннадцать самолетов: кто сел на вынужденную, кто сбит, трех летчиков потеряли. Супрун сел довольный и радостно потирал руки. Уже месяц истребителям в боях принимать участия не приходилось, а тут такой успех!