Колум Маккэнн – Апейрогон. Мертвое море (страница 18)

«Ну вот видите, – прокричал цирюльник, – он совершенно жив».

226

Бертон боялся, что его посчитают шпионом или магом: во время паломничества в Мекку он не хотел, чтобы люди видели, как он делает какие-либо записи, даже на арабском. На кожаном ремне, свисавшем с плеча, он носил небольшую книжицу, которая напоминала маленький Коран. Книга имела три отделения: одно для часов и компаса, второе – для денег, третье – для карандашей и пронумерованных полосок бумаги, которые он мог спрятать в ладони. В кармане он держал небольшой револьвер и пачку опиума, которую раскуривал в одиночестве.

Если бы в дороге выяснилось, что Бертон – неверующий, его бы избили палками, забили камнями, вспороли живот и оставили живым умирать в яме под невыносимым пеклом, бросив на поедание шакалами и стервятниками до тех пор, пока от тела не останется ничего.

227

Однажды, во время фетвы [36] Салмана Рушди, индийский писатель получил по почте один-единственный камень в белом конверте без какой-либо записки. Камень пролежал на его рабочем столе в Нью-Йорке многие годы, пока уборщица по ошибке не выкинула его в мусорное ведро.

228

Бертон – который также перевел «Кама-Сутру» на английский язык – был отъявленным лжецом.

Кто-то рассказывал, как он убил маленького мальчика-бедуина, когда тот увидел, как он поднимал края робы, чтобы справить нужду в европейском стиле, а не согласно местной практике. По легенде, он зарезал мальчика ножом, чтобы спасти себя от неминуемой гибели.

Бертон утверждал, что это все сказки, предвзятые и необоснованные сплетни, но годы спустя, напившись в стельку в борделе Рио-де-Жанейро, он разболтал друзьям, что однажды убил ребенка и груз этого греха сведет его в могилу.

229

Ну вот видите, – прокричал цирюльник, – он совершенно жив.

230

Больше всего Бассаму не нравилось в тюремных побоях то, что людей раздевали догола, забирали одежду и оставляли наедине с чувством стыда от тотальной наготы.

Охранники запирали их в столовой. Вскоре он понял, что не первый удар дубинкой самый болезненный, а второй или третий, когда понимаешь, что он на этом не остановится. На седьмой или восьмой – уже почти привыкаешь. Бассам группировался, прикрывал руками голову, гадая, куда будет следующий удар.

Он просыпался в тюремном лазарете под тонкой простыней.

Только Герцль не принимал участия в побоях. Один раз он прикрыл собой Бассама, чтобы предотвратить удар дубинкой. Другой охранник прижал его к стене, ударил головой и спросил, не нравятся ли ему верблюды. Герцль ответил, что да, ему очень нравятся животные, которые могут без страха плюнуть в лицо своему хозяину.

231

В время Крестовых походов двенадцатого века христианские воины привязывали голых пленных – евреев, мусульман, турок – на горные скалы и выпускали специально обученных орлов с заточенными когтями.

Орлы расправлялись сначала с печенью, потом с почками и сердцем, заклевывая пленника до смерти.

Приглашались художники, чтобы запечатлеть эту прометейскую сцену углем, бронзой, акварелью.

232

Годфрид Бульонский, ставший Защитником Гроба Господня, наградил орлов крестами из чистого серебра, которые надели им на шеи. Они взлетели с его одетой в доспех руки – жилистой и царской – и направились к пленнику.

233

Представьте, как подлетает орел и под ним раскачивается крест.

234

235

Путь патриархов.

236

В начале девяностых в Израиль привезли восемь нью-йоркских кессонщиков на участок Шоссе № 60, также известного как «Туннельное шоссе». Все были матерые, бывалые мужики, хладнокровные, лучшие строители туннелей в мире. Двое из них – американцы, двое других – ирландец и поляк, один итальянец, один канадец и последний – хорват.

Они завершили работу по строительству гидроканалов в Поукипси в штате Нью-Йорк, и все вместе переехали в Иерусалим в захудалый отель в восточной части города.

Восемь месяцев длилась беспробудная попойка для всех кессонщиков, кроме хорвата, Марко Ковачевича, абстинента. Высокий, хмурый, широкоплечий, сосредоточенный. Он вел себя тихо, жил на другом этаже от остальных.

Каждое утро Ковачевич вез всех на работу на белом грузовике. Они работали с динамитом, обжимали капсюли-детонаторы, взрывали горные породы, следили за утилизацией камней из траншеи.

Лучше всего Ковачевич мог подбирать точный размер взрывчатки в непростых ситуациях: напарники прозвали его Крот.

Вечером он вез кессонщиков домой, окутанный сигаретным дымом, а потом пропадал, чтобы погулять по священному городу в одиночестве. По пятницам и субботам Ковачевича никогда не было дома. Он отрастил волосы и отпустил бороду. Он закручивал пряди в пейсы. На момент сдачи проекта он совсем перестал появляться на людях. Кессонщики заявили о его пропаже в полицию Израиля, но Ковачевича найти так и не смогли. Преступный умысел не рассматривался: самоубийство выглядело как единственно возможный вариант. Кессонщики связались с женой, которая ждала его дома в Бронксе, но она тоже не получала от него никаких вестей, и денег на ее банковский счет не приходило на протяжении трех месяцев.

На Ковачевича было составлено извещение о пропаже без вести, но хорвата так и не нашли.

Когда строительство туннеля было завершено, кессонщики собрались вместе, чтобы провести ритуал, который совершали множество раз, в Нью-Йорке, Пенсильвании, Флориде. Они выключили электричество, зажгли свечи, и прошли туннель пешком в темноте из одного конца в другой – вдоль Пути патриархов, под Бейт-Джалой, – их тени дрожали на стенах, поминая исчезнувшего коллегу.

237

В семисотом году до нашей эры царь Езекия приказал своим подданным прорыть туннель в Иерусалиме, чтобы провести воду от источника Гихона до Силоамского пруда. Ширина туннеля составила один метр, длина – полкилометра.

Работы велись с противоположных сторон горы при помощи долот, молотов, топоров. Тоннели должны были встретиться посередине, но каменотесы не знали, как или где это должно произойти. В определенное время каждый день одна группа бросала инструменты и прикладывала уши и руки к камням, чтобы услышать другую.

Когда они в конце концов смогли различить слабые вибрации от ударов молотов и долот по известняку, тоннели развернули навстречу друг другу. Каменотесы продолжали высекать камень, звуки становились все громче и громче по мере приближения. До встречи оставался один S-образный поворот.

Когда последняя стена обрушилась, вода потекла сверху вниз по наклонной между прудом и источником.

238

Пройдя туннель Гило наполовину, кессонщики спрятали гипсовую статуэтку Святой Варвары, покровительницы всех проходчиков, в расселину под потолком.

Они не удивились, узнав, что палестинские тоннельщики имели собственные ритуалы: каждые тридцать метров на полотне были вытесаны стрелочки, указывающие в сторону Мекки, крошечный отрезок нити, спрятанный под плитами для защиты.

239

Зимой две тысячи десятого года двое палестинских орнитологов пошли в поход через пустоши на полпути между Гило и Бейт-Джалой. Они изучали поведение сорокопута, маленькой птицы, которая ловила насекомое на лету и насаживала его на иглы колючей проволоки. Орнитологи – Тарек Халиль и Саид Хоурани – специально оделись так, чтобы костюмы не были похожи на традиционные, а неоновые жилетки можно было легко заметить.

Поздним утром над их головами просвистело несколько пуль. В них и раньше пускали предупреждающие выстрелы, чаще всего поселенцы и жители домов со стороны Бейт-Джалы.

Лежа на пыльной земле, мужчины подняли в воздух белую рубашку Тарека на палке. Телефоны не ловили связь. Они стали карабкаться обратно между кустов, жестких камней и низких оливковых деревьев. Эта территория, большая часть которой стала ничьей, была массивно обрамлена колючей проволокой, где сорокопуты хранили своих насекомых. Когда мужчины были достаточно уверены, что отползли на безопасное расстояние, под небольшой глиняный обрыв, то снова подняли рубашку в воздух. Последовало еще шесть выстрелов.

Мужчины лежали вместе на земле. Ночью их спасли общими усилиями израильского и палестинского подразделений.

Велись многочисленные споры о том, откуда могли стрелять, и через шесть месяцев спустя по доносу был арестован высокий худой поселенец Марк Ковак. В ходе обыска его дома было обнаружено несколько снайперских винтовок. Дальнейшие поиски обнаружили, что Ковак прорыл несколько тоннелей из поселения на нейтральную территорию, где он мог стрелять по непрошеным гостям с любого угла обзора.

Ковак, которого соседи знали как тихого затворника, утверждал, что родился в Иерусалиме, но его выдал восточноевропейский акцент. Быстрая проверка данных показала один из его предыдущих проектов: он работал кессонщиком в Бронксе.

240

Насаживание насекомых на иглы колючей проволоки считается одним из элементов ухаживания у сорокопутов.

241

Говорили, что Ковак купил дом в Ариэле – еврейском поселении на Западном берегу. Он был владельцем компании по проектированию и установке бассейнов. Многие годы на Шоссе № 1 стоял билборд, где висела фотография сияющего бассейна возле виллы с красной черепицей, рядом были написаны номер телефона и одна-единственная фраза: «Твой оазис ждет тебя».

242

Во время операции две тысячи четвертого года в Наблусе израильские солдаты зашли в центр города.