Колсон Уайтхед – Однажды в Гарлеме (страница 6)
– Там будут хрусты и куча камушков, вот ими и надо заняться. Меня спросили, нет ли у меня нужного человечка, и я ответил, что есть.
– И кто он?
Фредди поднял брови.
Карни оглянулся на Берта. Впору в музее выставлять – воплощенное «не вижу, не слышу, не говорю», разве что с брюшком.
– Ты назвал им мое имя?
– Пришлось, раз уж я сказал, что знаю кое-кого.
– Ты назвал им мое имя. Хотя тебе известно, что я с таким не связываюсь. Я продаю товары для дома.
– Что-то ты особо не жаловался, когда я на прошлой неделе принес тебе телевизор.
– Телевизор почти как новый, на что тут жаловаться?
– И прочее всякое, не только же телевизоры. Ты ни разу меня не спросил, откуда что взялось.
– Меня это не касается.
– Ты ни разу меня не спросил – а таких раз было немало, – потому что знаешь, откуда они. И не надо делать такое лицо – «Боже мой, господин полицейский, я впервые об этом слышу»!
Фредди так это произнес, что у стороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, будто Карни нередко приторговывал краденым, но сам он считал иначе. Товары приходят, товары уходят, вещи меняют хозяев, и так всю жизнь, круговорот имущества, а Рэй Карни им помогает. В качестве посредника. Законно. Любой, кто заглянет в его бухгалтерские книги, сделает тот же вывод. Карни гордился состоянием своих бухгалтерских книг, но редко делился с кем-либо этой гордостью: никому, в общем-то, не были интересны его рассказы о том, как он учился в бизнес-школе и по каким предметам успевал. Например, по бухучету. Все это он выложил Фредди.
– Посредник. То есть скупщик краденого.
– Я продаю мебель.
– Ой, да ладно тебе, ниггер.
Фредди действительно время от времени таскал ему ожерелья. Или наручные часы, то одни, то пару, первый сорт. Или кольца в серебряной шкатулочке с инициалами. И у Карни действительно был знакомец на Кэнал-стрит, помогавший отправить эти вещички в дальнейшее путешествие. Время от времени. Карни подсчитал в уме такие случаи: вышло больше, чем он полагал, ну да какая разница.
– Ничего такого, о чем ты сейчас говоришь.
– Ты сам не знаешь, Рэй-Рэй, на что ты способен. И никогда не знал. Поэтому у тебя и есть я.
Шайка шпаны с пистолетами и то, что они вытворяют с помощью этих пистолетов; что за чушь.
– Это ж тебе не конфеты воровать из лавки мистера Невинса.
– Это не конфеты, – согласился Фредди. И улыбнулся. – Это отель «Тереза».
В бар, переругиваясь, ввалились двое. Берт потянулся за Джеком Молнией, бейсбольной битой, которую держал у кассы.
Лето пришло в Гарлем.
3
Он предпочитал кабинки, смотревшие на улицу, но сегодня в «Чок Фулл о'Натс» было людно. Может быть, наверху какой-нибудь съезд. Карни повесил шляпу на вешалку и присел за стойку. Сандра – она, как всегда, патрулировала зал с кофейником на изготовку – налила ему кофе.
– Что еще тебе принести, малыш? – спросила она.
В молодости Сандра танцевала в лучших ревю, в клубе «Барон» и в бальном зале «Савой», была главной солисткой «Аполло». Она так плавно скользила по дешевому серому линолеуму кафе, что в ней по сей день можно было узнать профессиональную танцовщицу. В некотором смысле она так и не ушла со сцены: работа официантки – играть даже для самых дешевых мест.
– Только кофе, – ответил он. – Как прошел визит твоего сына?
В «Чок Фулл о'Натс» по утрам Карни заглядывал с тех самых пор, как открыл мебельный магазин.
Сандра громко вздохнула.
– Ну, приезжал. Я его даже не видела. Шатался все время со своими дружками. – Она взмахнула кофейником, не пролив ни капли. – А мне оставил записку.
К сожалению, зной так и не схлынул. От кухонного жара делалось только хуже. Со своего табурета Карни видел Седьмую авеню; из дверей отеля то и дело выходили постояльцы. Носильщики дули в свистки, ко входу в отель один за другим подкатывали желтые таксомоторы.
Обычно Карни не обращал внимания на жизнь «Терезы», но разговор с Фредди его взбудоражил. Когда-то давным-давно он впервые увидел представление, разворачивавшееся на улице перед входом в отель, и Фредди тогда был с ним, тетя Милли их куда-то водила. Карни было лет десять-одиннадцать, раз его уже взяла под крыло тетя Милли. Беспокойное было время.
– Пойдем посмотрим, из-за кого весь этот шум, – сказала тетя Милли.
Они возвращались домой из кафе-мороженого «Томфордс», пили там газировку, ели мороженое, что-то праздновали – что именно, Карни уже не помнил. Внимание тети Милли привлекла толпа, собравшаяся под синим козырьком отеля «Тереза». Молодые люди в униформе отеля отгоняли зевак; подъехал большой автобус. Карни, Фредди и тетя Милли подошли посмотреть.
На красной ковровой дорожке гарлемского «Уолдорфа» каждый день – а порой каждый час – разворачивалось представление: то какой-нибудь чемпион-тяжеловес машет рукой поклонникам, усаживаясь в «кадиллак», то выжатая как лимон джазовая певица в три часа ночи вываливается из такси, напевая блюз… «Терезу» десегрегировали еще в 1940-м, после того как евреи и итальянцы свалили из Гарлема, а на их место пришли чернокожие из южных штатов и выходцы из Вест-Индии. Всякому, кто селился в этом районе, так или иначе довелось переплыть бурный океан. Руководству «Терезы» ничего не оставалось, кроме как открыть двери отеля для всех, а состоятельным неграм, взыскующим роскоши, ничего не оставалось, кроме как бронировать номера. Здесь останавливались все знаменитые чернокожие спортсмены и кинозвезды, в Зале орхидей ужинали самые популярные исполнители и самые богатые бизнесмены, и они же закатывали вечеринки в банкетном зале «Линия горизонта» на тринадцатом этаже. Из его окон с одной стороны были видны огни моста Джорджа Вашингтона, с другой маячили мосты Трайборо, а на юге – Эмпайр-стейт-билдинг, вечный часовой. Вершина мира. На верхнем этаже «Терезы» обитали Дина Вашингтон, Билли Экстайн и
В тот день, когда тетушка водила их в «Томфордс», им довелось увидеть возвращение оркестра Кэба Кэллоуэя. Фирма, специализирующаяся на связях с общественностью – а может, и подкупленный каким-нибудь таблоидом консьерж, – предуведомил фотографов, дабы создать шумиху. На борту гастрольного автобуса белели курсивом гигантские буквы, имя руководителя оркестра, местами виднелись тусклые пятна – белая голытьба в каком-нибудь захолустье забросала автобус яйцами, но могло быть и хуже. Едва музыканты в щегольских светло-голубых костюмах и в продолговатых – точь-в-точь как глаза стрекозы – темных очках ступили на тротуар, толпа разразилась воплями. Фредди подхватил: пижоны уже тогда производили на него впечатление. Сам Кэл прибыл тем же вечером, но попозже. Его знакомая в Вашингтоне готовила вкусные завтраки, ну и по части прочих утренних удовольствий тоже кое-что соображала – по крайней мере, так говорили.
Оркестр вереницей вошел в фойе, точно на сцену, поскольку сегодняшнее их представление ничем не отличалось от ежевечерних концертов – демонстрация шика, доказательство негритянского совершенства. Едва шоу закончилось, как зрители разошлись и улица смолкла – до появления следующей знаменитости. Тетя Милли любила читать о «Терезе» в колонках светских сплетен:
Вечером того дня, когда Карни подписал договор аренды на магазин, киностудия «XX век Фокс» устраивала в отеле прием по случаю премьеры фильма «Кармен Джонс» с участием Гарри Беллафонте и Дороти Дэндридж. Через три квартала, на Седьмой, покачивались и наклонялись массивные прожекторы. Автомобили текли по Сто двадцать пятой как гудящая черная патока, копы сердито махали шоферам. Из-за угла бил такой ослепительный белый свет, точно земля раскололась и вот-вот начнется диковинное извержение. Свежеиспеченное соглашение Карни с компанией «Недвижимость Салерно» с такой помпой не отмечали. О нем не писали газеты, но Карни считал его по-своему судьбоносным. Как будто все эти прожекторы светили именно для него.
Теперь возле отеля нет былой суеты. Центровые гостиницы смекнули, в чем выгода, и распахнули двери перед чернокожими постояльцами, а многолетние кутежи, азартные игры за полночь и дикие выходки, попадающие в колонки светских сплетен, лишь портят репутацию. В баре теперь скорее пропустишь по стаканчику с каким-нибудь сутенером или труженицей панели, чем с тяжеловесом Джо Луисом или гранд-дамой из негритянского света. Кофейню, где некогда очаровывал официанток баптистский пастор Адам Клейтон Пауэлл-младший, выкупила «Чок Фулл о'Натс». Кофе стал лучше, как и жратва, и Карни решил: невелика потеря. А отель «Тереза» оставался самим собой, центр негритянского мира, и тринадцать его этажей сулили такие возможности и славу, о которых их родители и деды даже не помышляли.
Ограбить отель «Тереза» – все равно что помочиться на статую Свободы. Все равно что перед Мировой серией в сезоне Главной лиги бейсбола подлить Джеки Робинсону снотворного в напиток.