Колсон Уайтхед – Однажды в Гарлеме (страница 11)
Перчик подождал, пока подельники опустошат еще четыре ячейки. И снова напомнил: «Пора», – но уже не с интонацией белого паренька.
Набили два саквояжа.
– Уходим, – сказал Майами Джо.
Артур собрал инструменты, Майами Джо прихватил и карточки с описанием, чтобы наутро труднее было определить, где что лежало. Третий саквояж он подумывал было бросить, но потом спохватился: копы ведь могут вычислить, кому он принадлежит.
Перчик перерезал проволочку сигнализации, а Фредди оторвал от стены телефон. Коммутатор они не тронули, так что Фредди проделал это, исключительно дабы показать свое рвение, и надеялся, что задним числом ему это зачтется. Вдруг Майами Джо в стрип-баре у Малыша вспомнит и похвалит его поступок. И по залу будут ползать эти унылые огни, красные, фиолетовые. Майами Джо перечислил пленников поименно – и Анну-Луизу, и администратора, и ночного охранника, и лифтера – и назвал их адреса. «Если в ближайшие пять минут кто-нибудь шевельнется, лучше утихомирьте его сами, потому что я знаю, где вы живете».
Бандиты были уже за милю от отеля, когда Ланселот Сент-Джон сел на полу и спросил:
– Уже можно?
5
Воры запаздывали. Карни подмывало выключить свет и укрыться в подвале. Может, даже залезть в нелюбимый буфет «Арджент» и затаиться среди пауков.
– А если бы кто-то из них что-нибудь сделал? – спросил он.
Карни имел в виду заложников.
Фредди покачал головой, точно отгонял муху.
– От меня-то ты чего ждешь, когда они придут? – спросил Карни. – Чтобы я оценил улов? Заплатил им за него?
Фредди нагнулся завязать шнурки.
– В конце концов ты всегда соглашаешься и покупаешь, – сказал он. – Поэтому я и назвал им твое имя.
Но вообще-то подельники должны были встретиться лишь на будущей неделе, когда шумиха уляжется. Фредди не знал, в чем дело.
Майами Джо позвонил в дверь – дольше, чем требовали приличия. Он пришел с Артуром. Сегодня фиолетовый костюм Майами Джо граничил с карикатурой: слишком широкие лацканы, слишком высокая талия. Ростом Джо оказался ниже, чем запомнилось Карни: видимо, рассказы Фредди преувеличили его образ. Рукопожатие – кольца щипали за кожу – напомнили Карни о вечере их мимолетного знакомства: прошлой зимой, в «Клермонт-Лаунж». Одно из тех мест, где его брат встречался со своими опасными знакомыми, которые при встрече оглядывали Карни с головы до ног. Под зелеными стеклянными абажурами джинном вился сигарный дым, звенел пронзительный жестокий смех двух пьяных леди с краю барной стойки, Карни рассказывал брату, что Мэй делает первые шаги. Приятный вечер.
Артур, как и описывал Фредди, действительно смахивал на школьного учителя. Меловая крошка под ногтями. Разве только штанина еле заметно бугрилась на щиколотке, где он носил пистолет. В детстве Карни играл с отцом в одну игру: нужно было угадать, прячет ли папа в брючине пушку. Карни долгое время думал, что отец таким образом, пусть и с прохладцей, пытается сблизиться с сыном. И наконец сообразил, что отец всего-навсего проверял мастерство своего портного. Один тип на Орчард приспосабливал отцовы костюмы под нужды его ремесла.
Зачинщик ограбления отеля «Тереза» и талантливый медвежатник уселись на диван в кабинете Карни. Перчик явился последним, как и на ту встречу у Малыша. Карни смекнул, что такова его тактика. Высоченный, длиннорукий и длинноногий, он сутулился, чтобы казаться ниже. Было в нем нечто сомнительное, заставлявшее вглядеться в него попристальнее – и тут же, не успев ничего заметить, отвернуться под взглядом его темных глаз. Его не должно бы здесь быть, а он был. Так горец, пошедший неверным путем, остается жить в городе, или принесенное ветром семечко, закрепившись, прорастает сквозь трещину в тротуаре: инородное тело, освоившееся в новом своем обиталище.
Заметив, что сесть ему негде, Перчик притащил из торгового зала новый пуфик «Хедли» и поставил у дальней стены кабинета. Опустился на пуфик, поджав губы с выражением раздраженным и сосредоточенным. Линялый джинсовый комбинезон, темная рабочая рубашка в клетку, поношенные ботинки из конской кожи. Словно только что, после рабочего дня, вылез из самосвала на углу Сент-Николас. Таких в Гарлеме полным-полно: недавно приехали с юга – точнее, бежали от разнообразных невзгод – и теперь бьются, чтобы прокормить семью. Не столько маскировка, сколько общая биография.
И тем не менее что-то не так.
Карни давненько не доводилось оказываться в подобной компании. А ведь когда-то он регулярно видел преступников. Отец приглашал к ним домой – они тогда жили на Сто двадцать седьмой улице – своих дружков; те с топотом поднимались по лестнице, расфранченные жулики с недобрым взглядом и улыбкой такой же фальшивой, как и двадцатки в карманах их брюк. Карни прогоняли в детскую, но он опускался на пол у двери и с удивлением подслушивал разговоры:
– Блатованное местечко, – заметил Майами Джо, прищурившись на диплом Карни на стенке.
– Абсолютно законопослушное, – возразил Карни.
– Барахло будьте-нате, – подхватил Артур. – Правильная ширма для барыги.
Фредди откашлялся. Рассеянный взгляд Перчика напомнил Карни снимок из «Нэшнл джиогрэфик»: крокодил – над водой торчат лишь глаза – подплывает к ничего не подозревающей жертве.
– Почему Июньнадцатого? – спросил Карни.
Майами Джо пожал плечами.
– Я не знал, какой это день.
– Это какая-то провинциальная чушь, – добавил Перчик. – Это они там отмечают.
В «Трибьюн» писали, что семейство Браун, недавно приехавшее из Хьюстона, штат Техас, вот уже одиннадцать лет празднует Июньнадцатое. И в день ограбления они – в двенадцатый раз – отмечали его в банкетном зале «Линия горизонта». Брауны полагали, что такую традицию – праздновать день, когда последние из рабов получили известие об освобождении, – не грех перенести и на северную почву. Руководитель оркестра регулярно выступал с Дюком Эллингтоном, гости отплясывали. Брауны рассчитывали устраивать такие вечеринки каждый год, и никак не реже. «Дома подобного не случается, – поделилась с репортером миссис Браун. – Проснуться и узнать о таком!»
– Если мы кого-то разозлили, – сказал Майами Джо, – то и ладно.
Если случившееся смахивает на преступление на расовой почве, тем лучше: это собьет с толку следствие.
– Может, уже объяснишь им, почему мы здесь, – предложил Перчик.
У нас проблема с Чинком Монтегю, сказал Майами Джо. Все, кто живет к северу от Сто десятой, знают о нем из газет: то в колонке светской хроники напишут о большом благотворительном бале в отеле «Тереза», то в криминальных сводках – о перестрелке в игорном зале. «Пострадавшего доставили в Гарлемскую больницу, где и констатировали его смерть». А если не из новостей, то видели его лично – если, к примеру, играли в подпольные лотереи (а в них играли многие) или раз в неделю передавали людям Чинка конверты с платой за крышу, таких тоже немало, или время от времени брали у него деньги в долг, а кому не случается время от времени занимать?
Майами Джо рассказал о Монтегю подробнее, чтобы объяснить, в какую они попали передрягу. Чинк – протеже Бугра Джонсона, сперва был телохранителем, потом охранником в одной из многочисленных лотерейных точек Бугра. Бандиты и гангстеры по традиции прятали трупы в парке Маунт-Моррис; ходила шутка, что якобы Чинк зарезервировал и себе местечко, вроде личной парковки. Вскоре Чинка повысили – кинули лакомый кусок: поставили старшим над Ленокс-авеню. А когда Бугор за продажу наркотиков загремел в Алькатрас, то поручил Чинку собирать деньги со своих лотерейных точек. Разумеется, часть оставляя себе, но и жене Бугра отстегивать каждую пятницу, пока он отбывает срок. А итальянцев и местных выскочек к делу не подпускать. Охранять его от посягательств.
Чинк искусно владел опасной бритвой.
– Обзавелся ножом, чтобы держать народ в узде, – подхватил Фредди. – Папаша его – этот точильщик с Барбадоса.
Словно то, что он с Барбадоса, многое объясняет.
Карни вспомнил, о ком речь: и отец Чинка, и его крепенькая тележка в их районе давно примелькались. Отец с сыном зарабатывали на жизнь тем, что обслуживали повседневные нужды. «НОЖЕВОЙ МАСТЕР Т. М.» – было написано на дощечках выцветшей золотой краской. «ЗАТОЧКА, ШЛИФОВКА НОЖЕЙ И БРИТВ, ПИЛ, НОЖНИЦ, КОНЬКОВ». Старик шатался по всему Гарлему, звонил в колокольчик – никогда не знаешь, из какого дома на улицу высыплют клиенты со своим тупым железом. Толкал тележку, звонил в колокольчик и орал: «Точить ножи, ножницы!» Карни, как все, годами пользовался его услугами. Т. М. вострил и полировал столовые приборы, мурлыча безвестный псалом, потом заворачивал их в страницу из официального журнала Национальной ассоциации содействия развитию цветного населения США «Кризис», торжественно возвращал хозяину и продолжал путь. «Точить ножи, ножницы!»
Карни не мог взять в толк, каким образом ремесло старшего Монтегю связано с тем, что его сын искусно владеет ножом, – если уж на то пошло, это подразумевает, что он знает, как содержать нож в порядке. Отец Карни был мошенником, но это вовсе не означает, что и Карни мошенник. Это всего лишь значит, что Карни понимает, как устроена эта сфера.