Колсон Уайтхед – Мальчишки из «Никеля» (страница 23)

В пятницу – в день, на который и выпадал праздничный обед – команда по организации исправительных работ снова отправилась в город. Харпер, Тернер и Элвуд едва успели управиться с магазинчиком дешевых товаров, когда надзиратель сообщил, что у него есть одно дельце.

– Ребята, я вернусь через пару минут, – пообещал он. – Обождите тут.

Фургон унесся прочь. Тернер с Элвудом зашагали по неказистому переулку в сторону улицы. Харпер уже оставлял их одних, когда они работали около дома члена школьного совета. Но на главной улице города – впервые. Даже после двух месяцев нелегальной торговли Элвуд не мог поверить своим ушам.

– И что, нам можно вот так разгуливать? – спросил он у Тернера.

– Ну да, если суматоху не поднимать, – ответил Тернер, делая вид, что с ним такое уже сотню раз случалось.

Присутствие никелевцев на главной улице города никого не удивляло. Они высыпали из серых школьных автобусов в казенных джинсах, выданных им специально для работы – настоящей, общественно полезной, а не той, которой занимались Тернер и Элвуд, – к примеру, для уборки парков после праздничных фейерверков в День независимости или парада в День основателей. Раз в сезон школьный хор приезжал в местную баптистскую церковь, чтобы продемонстрировать свои красивые голоса, пока секретарь директора Харди раздавал конверты для пожертвований. Иногда надзиратели отправлялись в город по делам и брали с собой в помощники кого-нибудь из мальчишек. Но двое цветных мальчишек без надзора – то еще зрелище. Да еще в обеденный час. Белые жители Элеанора мерили их озадаченными взглядами. Ребята совсем не походили на мошенников, да и напуганными не выглядели. Наверное, их надзиратель заглянул в хозяйственный магазин, а так как мистер Бонтемпс ведь терпеть не может ниггеров, вот им и приходится ждать снаружи. С этими мыслями белые следовали по своим делам. Это их не касалось.

Фронтальную витрину магазинчика «Все от 5 до 10» заполонили рождественские игрушки – заводные роботы, пневматические ружья, разноцветные поезда. Эти безделушки для малышей по-прежнему восхищали мальчишек, но они понимали, что лучше об этом помалкивать. Ускорив шаг, они прошли мимо банка: в этом месте могли оказаться члены школьного совета или кто-нибудь из белых, чьи подписи стояли под официальными документами, вроде приказов о реформировании школы.

– Странная ситуация, – сказал Элвуд.

– Да нормальная, – возразил Тернер.

– Никто на нас не смотрит, – заметил Элвуд в ответ.

Тротуар пустовал – обычное затишье в этот полуденный час. Тернер огляделся и улыбнулся. Он знал, о чем сейчас думает Элвуд.

– Многие судачат о том, что бежать надо на болото, – поведал он. – Чтобы смыть с себя запах – тогда тебя не найдут собаки. Потом затаиться, пока шумиха не поутихнет, и двинуть дальше. На запад или на север. Но тогда тебя непременно поймают, потому что именно туда-то все и бегут. Да и запах с себя до конца не смыть, это тебе не кино.

– И что же делать?

Тернер прокручивал эти мысли в голове уже по многу раз, но впервые решил ими поделиться.

– Бежать надо в свободный мир, но не на болота. Стащить одежду с бельевой веревки. Рвануть на юг, а не на север, потому что там тебя точно никто искать не станет. Заметил пустующие дома, мимо которых мы проезжали, когда развозили продукты? Дом мистера Толливера один из них, этот господин вечно пропадает в столице по работе. Так вот, его можно обчистить, забрать все необходимое и двинуть как можно дальше – чтобы как следует вымотать собак. Главное – делать то, чего от тебя никто не ждет. – Он вспомнил самое важное и добавил: – Ах да, а еще нельзя никого с собой брать. Недотепы в пути ни к чему. Они и тебя с собой на дно утащат.

Они добрели до входа в аптеку. В окно было видно, как светловолосая женщина склонилась над коляской и кормит с ложечки мороженым своего малыша. Мальчишка весь перепачкался шоколадом и радостно горланил.

– У тебя деньги есть? – спросил Тернер.

– Да уж побольше, чем у тебя, – парировал Элвуд.

У Тернера их не было вовсе. Они расхохотались, потому как знали, что в таких магазинчиках не обслуживают цветных покупателей, а смех помогал выбить несколько кирпичиков из сегрегационной баррикады, такой высокой и необъятной. А еще они смеялись потому, что мороженого хотели меньше всего на свете.

Отвращение Элвуда к этому лакомству объяснялось просто: визит на Фабрику мороженого наложил на это свой отпечаток. А Тернер не любил мороженое из-за ухажера своей тетушки, который вселился к ним в дом, когда мальчику было всего одиннадцать. Мэвис приходилась сестрой его матери и оставалась для него единственным родным человеком. Флоридские власти о ней не знали, и в графах официальных документов, где должно было значиться ее имя, зияли пустоты; однако он прожил с ней немало времени. Кларенс, его отец, не мог усидеть на месте, но Тернер не нуждался ни в каких доводах отца, так как и сам страдал от этого недуга. Единственное, что он помнил об отце, – это его большие черные ладони и скрипучий смех. И когда по осени шуршал листвой ветер, Тернер возвращался мыслями к нему. Точно так же и никелевцы спустя десятилетия вспоминали о визитах в Белый дом, стоило им заслышать хлесткий звук рассекающего воздух ремня.

Последний раз Тернер видел отца в три года, ну а потом того унесло куда-то ветром. Мать Тернера, Дороти, находилась рядом с сыном дольше – пока не захлебнулась собственной рвотой. Из-за своей слабости ко всякому пойлу – чем крепче, тем лучше. От дряни, выпитой ею в последнюю ночь, ее тело скрутило судорогой на диванчике в гостиной, а потом оно посинело и остыло. Тернер знал, где она теперь – под шестью футами земли, на кладбище Сент-Себастиан; и в этом заключалось его единственное преимущество перед другом, паинькой Элвудом. Родители Элвуда рванули на Запад и за все время не прислали даже открытки. Ну какая мать бросит свое дитя посреди ночи? Только та, которой на него плевать. Тернер решил приберечь этот удар ниже пояса на случай, если они с Элвудом по-настоящему рассорятся. Сам Тернер в материнской любви не сомневался. Просто выпивку его мать любила сильнее.

Тетушка Мэвис забрала его к себе и стала следить за тем, чтобы Тернер ходил в школу в опрятной одежде и питался три раза в день. В последнюю субботу месяца она надевала свое нарядное красное платье, прыскала на шею духами и шла встречаться с подружками, но в остальные дни все свое время она посвящала больнице, где работала медсестрой, – и Тернеру. Никто никогда не говорил ей, что она хорошенькая: маленькие черные глазки, подбородок будто слепили наскоро. Исмаил называл ее красавицей и говорил много такого, чего она в жизни не слышала, и, когда он начал за ней ухаживать, она быстро сдалась. Он работал механиком в аэропорту Хьюстона, и, когда приходил к ней с цветами, их аромат едва мог перебить тяжелый химический запах, до того впитавшийся в его кожу, что, как он ни старался, отмыться от него не мог.

Исмаил принадлежал к той категории людей, кто таит в себе тайную угрозу, аккумулируя ярость, точно батарея – заряд; знакомство с ним научило Тернера сразу распознавать таких мужчин. А Мэвис от одной мысли о нем вся расцветала и, запираясь в ванной на нижнем этаже с выпрямителем волос, беззаботно пела песенки из любимых мюзиклов под тихий треск радио. То попадая в ноты, а то и нет. Но когда она по две недели ходила в темных очках, когда по утрам задерживалась в спальне и выползала только после обеда, согнувшись и тихо постанывая, Тернер не мог понять, в чем дело.

На следующий день после того, как Тернер загородил Мэвис от кулаков Исмаила, тот повел Тернера в кафе «Эй-Джей-Смит», что на Маркет-стрит, поесть мороженого. «Принесите этому юноше самое большое мороженое, что у вас только есть!» Каждый кусочек был точно кляп в рот. Тернер съел все до последней несчастной ложечки. Тогда-то он и понял, что взрослые вечно пытаются подкупить детей, чтобы те забыли об их проступках. Привкус этого вывода еще оставался на языке, когда он в последний раз сбегал из тетиного дома.

Никелевцев раз в месяц угощали ванильным мороженым, и оно радовало их до визга. Тернеру они до того напоминали стадо поросят-несмышленышей в свинарнике, что хотелось набить всем морды. А в третью среду месяца Тернер с Элвудом выгружали добрую часть холодного лакомства, выделенного для обитателей северного кампуса, в черный ход аптекарского магазинчика в Элеаноре. Тернер считал, что оказывает товарищам добрую службу, избавляя их от такого угощения.

Блондинка покатила коляску к выходу, и Элвуд придержал ей дверь. Она не проронила ни слова.

Когда подъехал Харпер, то жестом пригласил их занять места рядом с собой в фургоне.

– Ну что, мальчишки, опять бедокурим?

– Да, сэр! – отозвался Тернер. А потом прошептал на ухо Элвуду: – Только не вздумай красть мой план, Эл! Это чистое золото! – Они забрались в машину.

Проезжая мимо административного корпуса к цветному кампусу, они заметили, что на лужайке кучкуются взволнованные воспитанники. Харпер притормозил и окликнул одного из белых никелевцев:

– Что стряслось?

– Мистера Эрла забрали в больницу. Ему очень худо.

Харпер припарковался у склада и кинулся в лазарет. Элвуд с Тернером поспешили в Кливленд. Первый тревожно водил головой по сторонам, точно белочка, а второй старался не растерять самообладания, из-за чего походка у него сделалась скованная, будто у космического робота. Им нужен был отчет о случившемся. Несмотря на сегрегацию между кампусами, черные и белые воспитанники безопасности ради обменивались новостями. Порой пребывание в Никеле напоминало жизнь дома, когда старший брат или сестра, которых ты терпеть не можешь, вдруг предупреждают тебя, что родитель сегодня не в духе или в запое, чтобы ты успел принять меры.