Коломба Каселли – Убить Ангела (страница 72)

На десятой наступает тишина.

Максим держал бы ее под водой и дольше, но издалека доносятся переговаривающиеся по-китайски голоса. Он бросается бежать. С каждым шагом, уносящим его вдаль по улицам с красными фонарями и неоновыми вывесками немногих круглосуточных заведений, он оставляет позади груз долгих лет, прошедших со дня, когда он принял предложение наводящего на него ужас мужчины. Тогда он был мальчишкой, теперь же состарился, как цепной пес. Все кончено, думает он. Последние узы порваны.

Он ошибается.

Прибывшие на место полицейские, то есть сотрудники Народной вооруженной милиции Китая, вынуждены констатировать смерть знаменитой пианистки литовского происхождения и двух местных преступников, известных своими связями с триадами.

Тело Донны исчезло.

1

Максим, называвший себя Хайнихеном, Кьяри и многими другими, давно забытыми именами, попросил сигарету, и Данте не глядя швырнул ему пачку.

– Как же ей удалось спастись? – нарушив свинцовую тишину, спросила Коломба.

– Холод замедляет метаболизм, – чуть слышно пробормотал Данте. История с утоплением воплощала его самые худшие страхи. – Жертвам кораблекрушений случалось и дольше выживать без кислорода.

– Надо было нашпиговать ее пулями, но я еле держался на ногах и не думал, что в этом есть необходимость. – Максим понял, что поверяет свои тайны незнакомцам, но после того, как он столько лет прожил во лжи, слова будто сами слетали с языка.

«Пошло оно все к черту. Я должен был выговориться давным-давно».

– Она искала меня четыре года, но в конце концов пришла за мной. Скрывайся я не в Берлине, а на краю света, ничего бы не изменилось. Находись я на вершине Эйфелевой башни, Гильтине и ее бы подожгла.

– И поделом! – в ярости сказала Бригитта, казалось готовая вцепиться ему в горло. – Это ты виноват во всем, что случилось после Шанхая!

– Откуда вам знать, как бы она поступила? – спросил Данте.

– А чем она, по-вашему, занималась, прежде чем я выследил ее в Шанхае? Горничной работала? – с презрением сказал Максим. – Я охотился за ней почти тридцать лет, и все тридцать лет она зарабатывала убийствами. Ее нанимали воры в законе и иуды из ФСБ, когда сами брезговали марать руки. Выследить ее было невозможно, если не знать, куда смотреть, но я всегда оказывался на месте слишком поздно. Россия велика, а Гильтине к тому же выезжала за границу. Пару раз я договаривался со связанными с ней мафиози, чтобы мне ее сдали, но ей всегда удавалось уйти.

– Но почему вы не стали ее преследовать, когда поняли, что она еще жива? – настойчиво спросила Коломба.

– Вернувшись в Москву, я обнаружил, что мое имя попало в список Потеева. Знаете, что это?

– Да, – сказал Данте, но, заметив недоумевающие взгляды девушек, пояснил: – Александр Потеев был кротом ЦРУ в российской Службе внешней разведки. Он разгласил имена некоторых агентов под прикрытием. Например, Анны Чапман.

– Не все имена попали в газеты, – сказал Максим. – Над головой бедняг, чьи имена держались в тайне, повисло кое-что похуже судебного процесса. Например, безвестная камера или могила с согласия обеих сторон.

– И ваше имя было среди неопубликованных, – сказала Коломба.

– Точно. Поэтому я сбежал, надеясь, что ни американские, ни русские спецслужбы не откроют полномасштабную охоту на такую пешку, как я, и с тех пор держался тише воды ниже травы. Кому я мог насолить? К сожалению, на хвосте у меня сидели не они, а Гильтине.

– Вы уверены, что женщина, которую вы пытались убить в Шанхае, и есть Гильтине?

– На ней был огнеупорный костюм и противогаз, но забыть ее манеру двигаться невозможно. Видишь ее за десять метров, а в следующую секунду она уже бьет тебя по яйцам. – Максим поднял глаза к потолку. – И потом, я был не первым в ее списке.

– Что вы имеете в виду?

– Мои бывшие коллеги дохли как мухи. Кто погиб при пожаре, кто утонул, кто с лестницы упал. Прямо-таки документалка о бытовых несчастных случаях. Но я поначалу воображал, что это чистка со стороны спецслужб.

– С чего им было вас ликвидировать? Что такого секретного вы знали?

– Коробка, – сказал Максим.

– Что еще за коробка?

– Там я впервые встретил Гильтине. – Он снова отхлебнул из бутылки. – Это тюрьма. Самая страшная тюрьма в истории.

2

Максим прилетел в Киев на военном самолете, после чего их еще с пятью спецназовцами погрузили в грузовик и повезли по заснеженным ночным дорогам. Стоял декабрь, и градусник опустился до пятнадцати ниже нуля – холодно, как в Кабуле. Однако здесь можно было хотя бы не бояться, что подорвешься на мине или поймаешь пулю.

Грузовик высадил их перед затерянным в лесах военным объектом. Зона состояла из нескольких военных бараков, столовой и пары зданий для сотрудников. За делившей лагерь надвое оградой из колючей проволоки виднелся серый бетонный куб высотой с трехэтажный дом. Помимо единственного входа, стены куба были совершенно глухими – ни окон, ни щелей, только вентиляционные отверстия. Без допуска ни войти, ни выйти было невозможно.

– Ни окон, ни дверей? Хотите сказать, заключенные никогда не видели солнца? – спросила Коломба.

– Никогда. Я ни разу не был внутри, но мне говорили, что в кубе по крайней мере на пару часов в день включали электрическое освещение. Рассчитывать на большее зэкам не приходилось. Их свозили из тюрем по всему Советскому Союзу, но мы не знали, кто они – политзаключенные или обычные уголовники, – потому что их документы были подчищены. А еще в Коробке были дети.

Данте обнаружил, что стоит в двух шагах от Максима, но не помнил, как там очутился.

– Вы закрывали в таком месте детей?

– Не я принимал решения. Детям отводилось специальное отделение. Всего в Коробке содержалось пятьсот заключенных, среди которых было около пятидесяти детей и подростков.

– Их тоже никогда не выпускали?

Максим молчал. Данте почувствовал, что потеет, и, сжав кулаки, подошел к нему вплотную.

– Выпускали или нет? – повторил он, почти рыча.

– Нет. Это было путешествие в один конец, – неохотно, с видимым стыдом произнес Максим.

– И в чем заключались их преступления? – спросила Бригитта.

– Не знаю. Их бумаги тоже подчистили. Но вряд ли детей переводили из других тюрем. Они выглядели грязными и больными, и на них не было тюремных роб.

– Коробка ведь не настоящее название? – спросил Данте. – Как называлась тюрьма на самом деле?

– «Дуга-три».

Ответ не стал для Данте неожиданностью, и все-таки он был потрясен до глубины души.

– Сукины дети. Проклятые сукины дети, – пробормотал он.

– Может, объясните, о чем речь? – спросила Коломба.

– «Дуга-три» – одна из самых охраняемых тайн времен холодной войны, – сказал Данте, сжимая и разжимая здоровую руку. – Это была затерянная в глуши военная база в сотне километров от Киева. Советский Союз отрицал ее существование, но НАТО засекла ее по похожим на стук дятла сигналам, передаваемым ею в радиоэфир. Никто не знал, какую функцию она выполняла. Поговаривали, что там базировалась станция противоракетной обороны. Или комплекс ионосферных исследований, вызывающий искусственные землетрясения. В действительности же на территории «Дуги-три» находился лагерь. И ты оставался там до последнего дня, солдат?

– Да.

– Случайно, не до апреля восемьдесят шестого года?

Максим кивнул.

В то время случилось что-то важное и чудовищное – это Коломба знала точно, но никак не могла вспомнить, что именно произошло.

– Комплекс «Дуга-три» находился недалеко от Припяти, – объяснил Данте. – Двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года Припять превратилась в город-призрак. Точнее, двадцать седьмого апреля, потому что в первый день население никто не оповестил. Только потом из зоны эвакуировали больше трехсот тысяч человек, но к тому времени многие уже заразились и все равно погибли.

Коломба наконец поняла, о чем речь, однако Бригитта заговорила первой.

– Твою мать… Чернобыль, – пробормотала она.

«Чернобыль».

Коробка была построена рядом с эпицентром крупнейшей ядерной катастрофы в истории.

3

Чтобы добраться до содержимого ячейки в бардачке, Андреасу пришлось стянуть с себя ботинок. Этот акробатический трюк, сам по себе достойный человека-змеи, потребовал от толстоногого журналиста нечеловеческой ловкости. Он дважды уронил небольшой сверток, прежде чем наконец сумел бросить его себе на колени. Завернутые в тряпицу заготовки для ключей и пять маленьких отмычек вызвали бы немало вопросов у полиции, но уже не раз сослужили ему добрую службу.

Талантами Данте Андреас не обладал, однако определенные способности к эскапологии у него имелись. Вопреки распространенному мнению освободиться от наручников довольно просто, ведь они созданы для заключенных, которые находятся под постоянным наблюдением и не могут повозиться с замком. В отличие от них Андреас был один, и ничто не мешало ему воспользоваться самым распространенным методом взлома – маленькой жестяной пластинкой. Он поместил рычаг между зубцами наручника и надавил, больно прищемив запястье. Блокирующий механизм заклинило, и наручник разомкнулся.

Андреас был свободен. Потерев ссадину на запястье, он огляделся. За задним стеклом шевелились только силуэты в окнах.

Не сводя глаз с коттеджа, Андреас запустил руку в бардачок и достал еще одну вещицу – черный пластиковый кастет. При нажатии на кнопку два электрода на его костяшках испускали низкочастотный электрический разряд в миллион вольт: хватит, чтобы обезвредить крупного пса или сделать очень больно человеку.