Коллетта . – Избранная (страница 2)
– Она ещё младенец, – прошипела Оксана, размешивая в котле какую‑то бурлящую смесь. – Слабее некуда. Сейчас – самое время.
– Не так просто, – покачала головой Татьяна. – Видишь, как свечи в храме вспыхнули? Боги поставили на неё свою печать. Любое прямое проклятие отскочит и ударит по нам. Нужно действовать тоньше.
Старая ведьма достала из сундука клубок чёрных ниток, на которых были завязаны узелки с пеплом давно умерших колдунов.
– Мы будем мешать ей расти, – прошептала она. – Каждый раз, когда она попытается использовать силу, мы будем ставить преграды. Голод, болезни, страх – всё пойдёт в ход. Пусть растёт, как обычный ребёнок. А когда придёт время пробуждения силы… мы будем рядом.
Оксана кивнула и бросила в котёл щепотку серого порошка. Жидкость зашипела, и в воздухе появился запах тлена и увядших цветов.
Маша росла в любви и заботе. Зоя, её мать, часто замечала странные вещи:
● когда девочка плакала, ветер стихал, будто успокаивая её;
● цветы на подоконнике расцветали пышнее, стоило Маше подойти ближе;
● кошки с улицы шли к ней, тёрлись о ноги и мурлыкали, будто знали что‑то важное.
Но никто в деревне не придавал этому значения. «Просто удачливая малышка», – говорили люди.
Однажды, когда Маше исполнилось пять лет, она играла у колодца. Старая Люба, соседка, наклонилась к воде, чтобы набрать ведро, и вдруг поскользнулась. Она уже начала падать вперёд, в тёмную глубину, когда Маша, сама не понимая, что делает, протянула руку и крикнула:
– Стой!
Люба замерла на краю, будто кто‑то невидимый подхватил её за плечи. Потом равновесие восстановилось, и женщина отступила назад, тяжело дыша.
– Спасибо, милая, – прошептала она, но Маша уже убежала играть дальше, не осознавая, что только что использовала силу.
В тот же вечер в лесу Татьяна резко выпрямилась, схватившись за грудь.
– Она сделала это, – прохрипела она. – Пробудила искру.
Оксана, сидевшая у камина, побледнела.
– Значит, скоро она начнёт понимать, кто она на самом деле.
– Тем хуже для неё, – прошипела Татьяна. – Завтра же начнём новый обряд. Пусть её семья потеряет всё, что имеет. Пусть голод и нужда заставят её забыть о силе. Боги дали ей защиту, но не дали богатства. Этим мы и воспользуемся.
Она подняла руки, и клубок чёрных ниток в её пальцах начал медленно разматываться, сплетаясь в узор, похожий на паутину. Каждый узелок на нитках теперь был связан с чем‑то в жизни Маши: с урожаем её отца, со здоровьем матери Зои, с дружбой соседей…
– Пусть начнётся игра, – прошептала старая ведьма. – И пусть победит сильнейший.
Но она не знала, что в тот самый момент, когда нитки начали опутывать судьбу девочки, над домом Маши в деревне вспыхнул невидимый щит – Боги видели всё и готовились защитить свою избранницу.
Глава 2. Тень на пороге
Годы шли. Маше исполнилось семь. Она всё чаще замечала, что мир вокруг неё ведёт себя иначе, чем у других детей:
● вода в стакане начинала тихонько журчать, когда она злилась;
● птицы прилетали к её окну по первому зову;
● цветы в саду расцветали раньше, чем у соседей, и пахли сильнее.
Зоя, её мать, смотрела на дочь с тревогой и гордостью. Она помнила тот день рождения, свечи в храме, шёпот повитухи: «Избранная». Но говорить об этом вслух боялась – будто сама тишина могла услышать и донести до тех, кто жаждал зла.
В лесу, в своей избушке, Татьяна склонилась над чашей с водой. Поверхность мерцала, отражая не лес, а маленькую девочку с тёмными косичками, бегущую по тропинке с корзинкой ягод.
– Вижу её, – прошипела старая ведьма. – Всё растёт, набирает силу. Пора действовать.
Оксана, стоявшая у окна, сжала кулаки:
– Мы обещали себе не трогать её напрямую. Но можно сделать так, чтобы деревня отвернулась от них. Пусть мать и дочь станут изгоями. Голод, сплетни, страх – это ослабит её.
Татьяна кивнула и достала из сундука тряпичную куклу. На лице у той были вышиты глаза – пустые, без зрачков. Ведьма воткнула в грудь куклы три ржавых иглы и прошептала:
Вода в чаше помутнела, а кукла тихо зашипела, будто внутри неё зашевелилось что‑то живое.
На следующее утро в деревне начались странности.
Сначала корова Зои перестала давать молоко. Потом у соседей по очереди начали пропадать вещи – и всякий раз кто‑то «вспоминал», что видел Машу неподалёку. Затем в пекарне сгорели свежевыпеченные булки, а хозяйка громко заявила:
– Это их рук дело! Видела, как девчонка вчера крутилась у печи!
Люди, ещё вчера улыбавшиеся Зое, теперь отводили глаза. Дети перестали звать Машу играть.
Однажды вечером, возвращаясь из леса, Маша услышала за спиной шёпот:
– Избранная, говоришь? Да она просто воровка!
– Мать её колдует, вот и корова сдохнет скоро…
Девочка замерла. Впервые она почувствовала, как внутри неё что‑то всколыхнулось – не страх, а жар, сила, готовая вырваться наружу.
– Неправда! – крикнула она, развернувшись к кустам, где прятались мальчишки. – Мы ничего не крали!
В тот же миг ветер резко рванул с деревьев листья, закружил их вихрем вокруг детей. Мальчишки вскрикнули и разбежались.
Маша, дрожа, побежала домой.
Дома Зоя обняла её крепко‑крепко:
– Тише, милая. Они не понимают. Но мы знаем правду.
– Мама, – прошептала Маша, – а если они никогда не поймут? Если всегда будут бояться меня?
– Бояться – да. Но и уважать – тоже. Потому что ты не просто девочка. Ты – избранная. И однажды твоя сила покажет им, кто здесь настоящий враг.
Тем временем в лесу Татьяна резко выпрямилась, схватившись за грудь.
– Она ответила, – прохрипела она. – Сила проснулась сильнее, чем я думала. Она отразила наше проклятье.
Оксана побледнела:
– Значит, она учится её контролировать.
– Хуже, – прошипела Татьяна. – Она учится *защищаться*. Мы недооценили её. Нужно менять план.
Старая ведьма подошла к окну. В стекле отразилась чёрная луна – та самая, что была в ночь рождения Маши. Но теперь она казалась ещё темнее, будто наливалась новой, зловещей силой.
– В следующий раз, – прошептала Татьяна, – мы нападём не на неё. Мы нападём на то, что она любит больше всего. На её мать.
Оксана вздрогнула, но не возразила. В глазах её мелькнуло что‑то холодное, расчётливое.
– Да, – кивнула она. – Пусть узнает, что значит терять.
Той же ночью Маша проснулась от крика.
Она вскочила с кровати и бросилась в комнату матери. Зоя лежала на постели, бледная, с синими губами, а по лбу струился пот.
– Мама! – Маша схватила её за руку.
– Всё хорошо, – прошептала Зоя, но голос дрожал. – Просто… немного нездоровится.
Но Маша чувствовала: это не просто болезнь. Что‑то тёмное, липкое обвивало её мать, как паутина. И оно становилось всё плотнее.
Девочка сжала руку Зои, закрыла глаза и сосредоточилась. В памяти всплыли слова древней молитвы, которой когда‑то научила её повитуха Марфа, – слова, несущие в себе свет и защиту. Маша начала шептать их, вкладывая в каждое слово всю свою любовь, всю силу, пробуждающуюся в ней: