Коллективный сборник – Новые опасные видения (страница 17)

Руки Дэвидсона уже не трясло, тело насытилось, и он знал, что это не сон. Он направился обратно через пролив, доставить вести в Центрвилль. В полете он чувствовал, как его лицо расслабляется и принимает обычное спокойное выражение. Его ни в чем не обвинят, ведь его даже не было на месте. Может, даже заметят, что сущи напали в его отсутствие – знали, что у них ничего не получится, если обороной будет командовать он. И из этого выйдет хоть что-то хорошее. Люди наконец поступят, как надо было поступить с самого начала, и расчистят планету для человеческого заселения. Теперь даже Любов не помешает выжечь сущей – особенно когда все узнают, что его питомец и возглавил резню! Теперь люди займутся истреблением крыс; и вдруг – кто знает? – эту работенку поручат ему. От этой мысли так и хотелось улыбаться. Но его лицо оставалось расслабленным.

Море внизу отливало серым в сумерках, а впереди во мгле высилась островная гряда с глубокими складками, леса со множеством ручьев, со множеством листьев.

Все оттенки ржавчины и заката, красно-бурые и бледно-зеленые, непрестанно сменялись в листьях на ветру. Корни медных ив, толстые и корявые, поросли зеленым мхом у воды, которая, как и ветер, пробиралась медленно, со множеством завихрений, словно бы мешкая, когда упиралась в камни, корни, нависающие и опавшие листья. В лесу не бывает так, чтобы дорога шла прямо, чтобы не преломлялись лучи. В ветер, воду, солнечный и звездный свет всегда влезал лист или ветка, нарост и корень, все тенистое, все запутанное. Под кронами, вокруг стволов, через корни вились тропинки; они не шли прямо, а подчинялись каждому препятствию, изворотливые, словно нервы. Земля здесь не твердая и сухая, а влажная и довольно пружинистая – итог совместного труда всей жизни с долгой трудной смертью листвы и деревьев; и из этого богатого кладбища поднимались как девяностофутовые стволы, так и крошечные грибы, что росли кругами в полдюйма в диаметре. Запах вкрадчивый, разнообразный, сладкий. Никогда не видно дальше собственного носа – разве что заметишь звезды в просвете меж ветками. Здесь не бывает чисто, сухо или ровно. Не хватает откровений. Нельзя охватить все и сразу – нет никакой уверенности. В нависшей листве медных ив то и дело сменялись оттенки ржавчины и заката, и даже не скажешь, какого она цвета: буровато-красная, или красновато-зеленая, или зеленая.

Селвер вышел на тропинку вдоль ручья, шагая медленно и часто запинаясь о корни ив. Увидев спящего старика, он остановился. Старик посмотрел на него через длинные ивовые листья и увидел в своих снах.

– Позволь войти в твой Дом, Властитель Сновидцев? Я прошел долгий путь.

Старик сидел неподвижно. Немного погодя Селвер присел на корточки у тропинки, рядом с ручьем. Уронил голову – так он устал и хотел спать. Он шел пять дней кряду.

– Ты из времени снов или времени мира? – спросил наконец старик.

– Из времени мира.

– Тогда идем со мной. – Старик резво встал и повел Селвера по петляющей тропинке прочь из ивовой рощи, через дубы и терн, где было суше, темнее. – Я принял тебя за бога, – произнес он, на шаг впереди. – И помстилось мне, что я тебя уже видел – быть может, во сне.

– Не во времени мира. Я из Сорнола и никогда здесь не бывал.

– Это поселение – Кадаст. Я – Коро Мена. Из клана Боярышника.

– Мое имя – Селвер. Из клана Ясеня.

– Среди нас хватает людей из клана Ясеня, как мужчин, так и женщин. Есть и из твоих брачных кланов, Березы и Падуба; нет женщин из Яблони. Но ты и не жену пришел искать, верно?

– Моя жена мертва, – ответил Селвер.

Они вышли к Мужскому Дому на пригорке, в молодой дубраве. Там они заползли в нору. Внутри старик распрямился, но Селвер остался на четвереньках, не в силах подняться. Теперь, когда помощь и отдых были так близко, его загнанное тело отказывалось двигаться. Он лег, и его глаза закрылись; и Селвер с превеликим облегчением и благодарностью провалился в великую тьму.

Его выхаживали мужчины из Дома Кадаст; приходил целитель, чтобы заняться раной на правой руке. В ночи Коро Мена и целитель Торбер сидели у огня. Той ночью почти все мужчины были с женами; на скамьях осталась только пара юных учеников-сновидцев – и оба крепко уснули.

– Не ведаю, отчего могут быть такие шрамы, как у него на лице, – произнес целитель, – и еще меньше – такая рана в руке. Очень странная рана.

– И очень странный механизм у него на поясе, – сказал Коро Мена.

– Я его видел и не видел.

– Я убрал его ему под скамью. С виду полированное железо, но не похоже на работу наших мужчин.

– Он сказал тебе, что пришел из Сорнола.

Оба недолго помолчали. Коро Мена ощутил беспричинно гнетущий страх и ускользнул в сон в поисках его причин; ведь он был стариком и мастером своего дела. Во сне шли великаны, тяжелые и опасные. Их сухие чешуйчатые лапы были обернуты тряпками; их глаза были мелкими и светлыми, как жестяные бусины. За ними ползли огромные подвижные штуки из полированного железа. Перед ними падали деревья.

Из падающих деревьев выбежал человек – громко крича, с кровью на губах. Тропа, по которой он бежал, была дверной тропой Дома Кадаст.

– Что ж, сомнений нет, – произнес Коро Мена, легко возвращаясь из сна. – Он пришел прямо из-за морей из Сорнола или же пешком с побережья Келме Дева на нашей земле. Путники говорят, великаны есть и там, и там.

– Последуют ли они за ним, – сказал Торбер; ни старик, ни лекарь не стали отвечать на его вопрос, который и не был вопросом – лишь утверждением о возможности.

– Однажды ты видел великанов, верно, Коро?

– Однажды, – сказал старик.

Он видел сны; порой, будучи дряхлее и слабее, чем раньше, он проваливался в сон надолго. Настал следующий день, перевалил за середину. Перед домом прошли охотники, щебетали дети, переговаривались женщины голосами журчащей воды. Сухой голос окликнул Коро Мену от двери. Он выполз на вечерний свет. Перед норой стояла его сестра, с удовольствием принюхиваясь к благоухающему ветру, но все же с суровым видом.

– Чужак проснулся, Коро?

– Еще нет. За ним приглядывает Торбер.

– Нам надо услышать его историю.

– Он наверняка скоро встанет.

Эбор Дендеп нахмурилась. Будучи старейшиной Кадаста, она переживала за своих людей; но все же не хотела тревожить раненого или оскорблять Сновидцев, требуя своего права войти в их Дом.

– Ты не мог бы его разбудить, Коро? – спросила она наконец. – Вдруг… за ним погоня?

Чувства сестры не шли в одной упряжке с его собственными, но отдались в нем; в него впилось ее отчаяние.

– Если позволит Торбер, разбужу, – сказал он.

– Постарайся разузнать от него вести, и поскорее. Жаль, он не женщина и не говорит понятно…

Незнакомец уже пробудился и лежал в жару, в полутьме Дома. В его глазах еще мчались необузданные сны о болезни. И все же он сел и заговорил, стараясь рассказывать ясно. И пока Коро Мена слушал, кости в нем словно съеживались, стараясь скрыться от этой ужасной истории, от этого нового явления.

– Я был Селвер Теле, когда жил в Эшрете, что в Сорноле. Мой город разрушили землянины, вырубив в том краю леса. Меня среди прочих заставили им прислуживать, как и мою жену Теле. Один изнасиловал ее, и она умерла. Я напал на человека, который ее убил. Он бы убил и меня, но меня спас другой и отпустил на свободу. Я покинул Сорнол, где теперь нигде нет житья из-за землянинов, и пришел сюда, на Северный остров, и поселился на побережье Келме Дева, в Красных Рощах. Теперь землянины пришли и туда и начали вырубать мир. Они уничтожили большой город Пенле. Они поймали сотню мужчин и женщин, чтобы те жили в загонах и служили им. Меня не поймали. Я жил с другими сбежавшими из Пенле, в трясинах севернее Келме Дева. Иногда я по ночам приходил к нашим, сидевшим в загонах землянинов. Мне рассказали, что там есть и тот самый. Тот самый, кого я пытался убить. Сначала я хотел попытаться еще раз – либо выпустить людей из загонов. Но сколько я там был, столько видел, как падают деревья, как мир потрошат и бросают гнить. Мужчины бы сбежали, но женщин стерегли надежней, и они уже начали вымирать. Я говорил с теми, кто скрывался в трясинах. Мы все очень боялись и очень злились, и не могли выпустить страх и злобу. И наконец, после долгих разговоров, и долгих снов, и разных планов мы пришли среди бела дня и убили землянинов в Келме Дева стрелами и охотничьими копьями, и сожгли их город и машины. Мы не оставили ничего. Но того самого не было. Позже он вернулся один. Я пел над ним – и отпустил.

Селвер замолк.

– Потом? – прошептал Коро Мена.

– Потом из Сорнола прибыл летающий корабль и охотился на нас в лесу, но никого не нашел. И тогда они подожгли лес; но пошел дождь, и они не наделали много вреда. Многие пленники из загонов и другие разошлись далеко на север и восток, к холмам Холле, ведь мы боялись, что нас придут ловить много землянинов. А я пошел один. Меня землянины знают, знают мое лицо; и это пугает меня – и тех, с кем я нахожусь.

– Что у тебя за рана? – спросил Торбер.

– Эта рана от того, что он стрелял в меня из оружия человеков; но я пел над ним и отпустил.

– Ты в одиночку поверг великана? – спросил Торбер со свирепой улыбкой, всей душой желая поверить.

– Не в одиночку. С тремя охотниками и с оружием в руках – этим.

Торбер отпрянул от незнакомой штуки.