Коллектив авторов – Вершина Великой революции. К 100-летию Октября (страница 38)
«С чисто экономической точки зрения, – пишет Каутский, – не невозможно, что капитализм переживет еще одну новую фазу, перенесение политики картелей на внешнюю политику, фазу ультраимпериализма»[126], то есть сверхимпериализма, объединения империализмов всего мира, а не борьбы их, фазу прекращения войн при капитализме, фазу «общей эксплуатации мира интернационально-объединенным финансовым капиталом»[127].
На этой «теории ультраимпериализма» нам придется остановиться ниже, чтобы подробно показать, до какой степени она разрывает решительно и бесповоротно с марксизмом. Здесь же нам надо, сообразно общему плану настоящего очерка, взглянуть на точные экономические данные, относящиеся к этому вопросу. «С чисто экономической точки зрения» возможен «ультраимпериализм» или это ультрапустяки?
Если понимать под чисто экономической точкой зрения «чистую» абстракцию, тогда все, что можно сказать, сведется к положению: развитие идет к монополиям, следовательно, к одной всемирной монополии, к одному всемирному тресту. Это бесспорно, но это и совершенно бессодержательно, вроде указания, что «развитие идет» к производству предметов питания в лабораториях. В этом смысле «теория» ультраимпериализма такой же вздор, каким была бы «теория ультраземледелия».
Если же говорить о «чисто экономических» условиях эпохи финансового капитала как об исторически-конкретной эпохе, относящейся к началу XX века, то лучшим ответом на мертвые абстракции «ультраимпериализма» (служащие исключительно реакционнейшей цели: отвлечению внимания от глубины
Р. Кальвер в своей небольшой книжке «Введение в всемирное хозяйство»[129] сделал попытку свести главнейшие чисто экономические данные, позволяющие конкретно представить взаимоотношения внутри всемирного хозяйства на рубеже XIX и XX веков. Он делит весь мир на 5 «главных хозяйственных областей»: 1) среднеевропейская (вся Европа, кроме России и Англии); 2) британская; 3) российская; 4) восточно-азиатская и 5) американская, включая колонии в «области» тех государств, которым они принадлежат, и «оставляя в стороне» немногие, нераспределенные по областям, страны, например, Персию, Афганистан, Аравию в Азии, Марокко и Абиссинию в Африке и т. п.
Вот, в сокращенном виде, приводимые им экономические данные об этих областях:
* В скобках площадь и население колоний.
Мы видим три области с высоко развитым капитализмом (сильное развитие и путей сообщения, и торговли, и промышленности): среднеевропейскую, британскую и американскую. Среди них три господствующие над миром государства: Германия, Англия, Соединенные Штаты. Империалистское соревнование между ними и борьба крайне обострены тем, что Германия имеет ничтожную область и мало колоний; создание «средней Европы» еще в будущем, и рождается она в отчаянной борьбе. Пока признак всей Европы – политическая раздробленность. В британской и американской областях очень высока, наоборот, политическая концентрация, но громадное несоответствие между необъятными колониями первой и ничтожными – второй. А в колониях капитализм только начинает развиваться. Борьба за южную Америку все обостряется.
Две области – слабого развития капитализма, российская и восточноазиатская. В первой крайне слабая плотность населения, во второй – крайне высокая; в первой политическая концентрация велика, во второй отсутствует. Китай только еще начали делить, и борьба за него между Японией, Соединенными Штатами и т. д. обостряется все сильнее.
Сопоставьте с этой действительностью – с гигантским разнообразием экономических и политических условий, с крайним несоответствием в быстроте роста разных стран и пр., с бешеной борьбой между империалистическими государствами – глупенькую побасенку Каутского о «мирном» ультраимпериализме. Разве это не реакционная попытка запуганного мещанина спрятаться от грозной действительности? Разве интернациональные картели, которые кажутся Каутскому зародышами «ультраимпериализма» (как производство таблеток в лаборатории «можно» объявить зародышем ультраземледелия), не показывают нам примера раздела и
Война и социал-демократия[130]
Другой стороной тактики немецкой социал-демократии было открытое признание гражданского мира, то есть прекращение классовой борьбы на время войны. Прочитанная в рейхстаге 4 августа декларация фракции была, собственно, первым актом этого жертвоприношения классовой борьбы. Все основные положения были заранее согласованы с представителями правительства и буржуазных партий. Торжественный акт 4 августа был подготовленным за кулисами патриотическим зрелищем для народа и заграницы, в котором социал-демократия наряду с другими участниками играла заранее предназначенную ей роль. Вотирование фракцией кредитов дало тон всем руководящим инстанциям рабочего движения. Профессиональные союзы тотчас же объявили о прекращении всех забастовок за повышение заработной платы и официально довели об этом до сведения предпринимателей, ссылаясь исключительно на патриотический долг по отношению к гражданскому миру. Борьба против капиталистической эксплуатации была добровольно приостановлена на время войны. Те же самые руководители профессиональных союзов предоставили аграриям рабочую силу из города для обеспечения им своевременной уборки хлеба. Правление социал-демократического женского движения объявило о своем объединении с буржуазными женщинами для общей «национальной службы женщин» и, вместо социал-демократической агитации, направило, таким образом, единственную оставшуюся серьезную рабочую силу на национальную благотворительность – вроде разливания супа, разделения пайка и т. д. Во времена законов против социалистов партия старалась возможно больше использовать выборы в парламент, чтобы вопреки всем осадным положениям и всем преследованиям давать свои разъяснения и укреплять свои позиции. Сейчас социал-демократия официально отказалась при парламентских выборах в рейхстаг, при выборах в ландтаги и коммунальные советы, от всякой избирательной борьбы, то есть от всякой агитации и выступлений в духе пролетарской классовой борьбы, и таким образом свела парламентские выборы к их чисто буржуазному содержанию: к собиранию мандатов, на чем она мирно объединилась с буржуазными партиями. Единомыслие социал-демократических представителей с существующим положением в ландтагах и коммунальных советах – за исключением Прусского и Эльзас-Лотарингского ландтагов – вследствие торжественного призыва к гражданскому миру являлось резким противоречием со старой тактикой до начала войны. Социал-демократическая пресса, самое большое за двумя исключениями, громко подхватила принцип национального единства ради сохранения жизненных интересов германского народа. Перед началом войны она предостерегала рабочих от вынимания вкладов из сберегательных касс, вследствие чего она обеспечила, по мере возможности, чрезмерное вовлечение сберегательных касс в военный заем и предотвратила нарушение экономической жизни страны; она советовала работницам не сообщать своим мужьям на поле битвы о своей нужде, о нужде своих детей и о недостаточном снабжении в городе, но, наоборот, описывать свое безоблачное семейное счастье, давая «радостные представления о полученной уже ими помощи, и действовать на воюющих успокаивающим и ободряющим образом». Воспитательную работу современного рабочего движения она прежде всего расценивала как прекрасное средство для ведения войны, как это видно, например, из следующего классического образчика: «Истинные друзья познаются только в нужде. Эта старая пословица становится в настоящее время истиной. Гонимые, хулимые и преследуемые полицейскими сыщиками социал-демократы выступили, как один человек, на защиту родины, и центральные органы профессиональных союзов, жизнь которых была часто так горька в Германии, единодушно сообщают, что лучшие их люди находятся под знаменами; даже предпринимательские листки от имени генерального агентства сообщают эти факты и выражают уверенность, что „эти люди“ будут исполнять свой долг так же, как и другие, и там, где они стоят, удары, быть может, будут падать чаще».
«Мы убеждены, однако, что наши дисциплинированные члены союзов могут сделать больше, чем „драться“. Командование современным массовым войском для генералов не облегчилось. Вооружение современной пехоты может сразить наступающего врага на расстоянии 3000 метров и уже наверное на расстоянии 2000 метров, а потому для командующего делается совершенно невозможным двигать вперед большие военные части сомкнутыми походными колоннами. Предварительно должен быть образован „рассыпной строй“, а развертывание в рассыпной строй требует большого количества патрулей и такой дисциплины и ясности понимания не только у отдельных отрядов, но и у каждого человека, что в этой войне действительно выяснится, какое большое воспитательное значение имеют союзы и как спокойно можно положиться на это воспитание в такое трудное время, какое мы переживаем сейчас. Какие бы чудеса храбрости ни проявлял русский или английский солдат, немецкий рабочий – член профсоюза – всегда превзойдет его своей смелой и спокойной находчивостью; к тому же люди из организаций часто знают дороги в пограничных областях, как свой карман, а многие члены союзов знают также и языки. Если 1866 год показал, что победа немецких войск есть победа школьного учителя, то на этот раз можно будет говорить о победе профессионального организованного рабочего». (Франкфуртский Фольксштимме от 18 августа 1914 года).