Коллектив авторов – Венедикт Ерофеев и о Венедикте Ерофееве (страница 89)
Фактографическое изучение творчества и биографии любого писателя включает в себя исследование его архива. Хорошо известно, что понятие «архив писателя» далеко не всегда совпадает с его личным фондом, находящимся в каком-либо архивохранилище или в распоряжении наследников. Документы могут быть рассеяны по разным местам. И более того, архив, в одном ли месте он отложился или реконструирован исследователем, не всегда статичен, не всегда отождествим с описанием личных документов, вышедших из-под пера писателя, принадлежавших ему, собранных им или непосредственно примыкающих к собранию. Цифровое сегодня заставляет задуматься о том, как будет выглядеть архив современного писателя завтра. Множество информации об авторе, зафиксированной, а лучше сказать, разлетающейся по виртуальному пространству в виде реплик на форумах и т. д., живет не само по себе, а в диалоге, подчас буквальном, с современниками. Во второй половине XX века писатели не оставляли этого интерактивного следа, но тем не менее понятие динамического единства применимо и к их архивам.
В качестве примера приведем историю распространения своеобразного произведения Ерофеева «33 зондирующих вопроса к абитуриентке Екатерине Герасимовой», которое попало в печать в 2002 году[1195], а в сборниках произведений Ерофеева оказалось лишь в 2019‐м[1196]. Тем не менее оно было прекрасно известно всем читателям Ерофеева по интернет-публикациям начиная с мая 2007 года[1197]. Вопросы быстро разошлись в постах «Живого журнала» и подобных ему сетевых дневников, в комментариях к ним появлялись варианты ответов – дополнение к тексту, подразумевавшееся автором, но полученное уже не от адресата; и это как раз тот случай, когда цифровые технологии работают подобно старому самиздату.
О коктейлях, букве «Ю» и о поэзии
Поэма «Москва – Петушки» Венедикта Ерофеева[1198]
Рецепты коктейлей Венички, помещенные ближе к середине текста «Москвы – Петушков» (главы «Электроугли – 43‐й километр» и «43‐й километр – Храпуново»), являются, наверное, самым известным фрагментом поэмы среди широкой аудитории. В отличие от других ярких строк произведения, словосочетания «Слеза комсомолки», «Поцелуй тети Клавы», «Сучий потрох» и пр. увековечены не только в самой поэме и в исследованиях о ней, но и на страницах барных алкогольных карт, в подборках «смертоносных рецептов» в СМИ, не всегда тесно связанных с литературным миром.
Вне зависимости от начитанности и интеллектуального фона, читателю, скорее всего, ясно, что всерьез воспринимать эти рецепты не нужно, а придуманы они Венедиктом Ерофеевым, чтобы еще больше повысить градус смешного перед постепенным переходом в модус с преобладанием трагического. Отчасти за счет мнимой прозрачности роли коктейлей их функция в восприятии читателей сводится лишь к пародийной прагматичности, а более тонкий уровень устройства фрагмента остается без внимания либо осмысляется с помощью «реального» и интертекстуального комментирования ингредиентов и цитат. Эту лакуну представляется важным заполнить.
Начать хочется с общих наблюдений. Создание коктейлей шуточно уподобляется высокому искусству, которое оказывается посредником между земным и небесным мирами («Нет, если я сегодня доберусь до Петушков – невредимый – я создам
Географическая широта охвата земель, хранящих память о коктейлях («По всей земле, от Москвы и до Петушков»), основана на фольклорно-эпической конструкции
Такой ракурс, предполагающий осмысление рецептов не только как шуточной дискурсивной игры, но и как семантически многоуровневого текста, подталкивает к пристальному прочтению каждого рецепта в отдельности, а также к попытке объяснить функцию их появления в контексте всей поэмы.
Не вооруженным узкоспециальным филологическим знанием глазом видно, что коктейли отличаются друг от друга количеством и качеством ингредиентов, тонкостями рецептуры, способом употребления – каждый из них в результате обладает собственной спецификой. Важно, однако, что алкогольная природа не замкнута на самой себе, и аналогичные ей феномены и паттерны отыскиваются в мире словесности. С чем тогда соотносится стремление соединять едва ли сочетаемые между собой ингредиенты?
В статье «„Сэр, почему вы кушаете своих жен?“: о роли цитаты у Венедикта Ерофеева» Александр Агапов проводит тщательный анализ того, как автор поэмы работал с чужими текстами. Исследователь показывает, что связующим звеном между источником цитаты и произведением Ерофеева почти всегда были его записные книжки, в которые он выписывал большое количество строк, выдернутых из разнородных сочинений, и которые потом неожиданно вплетал в канву своего текста. Главная идея статьи Агапова, идущая вразрез со сложившейся и часто доминирующей традицией чтения насквозь цитатных произведений Ерофеева, заключается в том, что цитаты у него не носят функции ключа-подтекста, которые помогают дешифровать текст. Заимствования, наоборот, надлежит рассматривать не как кратчайший путь к «скрытому смыслу», а скорее как метод построения нового художественного языка, в котором «цитаты, как в калейдоскопе, складываются в новый узор»[1204].
Такой подход к интертекстуальности у Ерофеева кажется наиболее справедливым, а потому хочется развить мысль исследователя, в особенности в перспективе обсуждаемого фрагмента. Действительно, записные книжки Ерофеева, хранящие фразы и строки из прочитанных или даже только мельком просмотренных автором текстов, – это своего рода лаборатория по созданию языка, в которой последний рождается на пересечении всевозможных регистров и стилистических пластов, большого количества выдернутых отовсюду цитат. На таком «экспериментальным» образом полученном языке Ерофеев и создает свой opus magnum – поэму «Москва – Петушки».
В своем исследовании Агапов обращается к одной из первых работ, посвященных поэме, – «Семиосфера Венички Ерофеева» Ю. И. Левина, в основном сфокусированной на природе цитирования и способах трансформации чужого слова. Одной из стратегий Ерофеева, по замечанию Левина, является «кодирование с помощью цитат» – когда автор «пользуется готовыми блоками-цитатами, но для описания данной ситуации берет цитаты, относящиеся к совершенно другим ситуациям»[1205]. Подобный тип обращения с фрагментами чужих текстов особенно сильно проявляется в алкогольных фрагментах, в том числе в обсуждаемых здесь главах. При этом важно заметить, что Александр Агапов, заявляя о методологической близости двух работ, проводит четкую границу между своим подходом и подходом Левина. По Агапову, Ерофеев, выписавший в дневники цитату, мог через несколько лет забыть о ее происхождении – «для Ерофеева не важен ни источник цитаты, ни ее первоначальный контекст: он просто использует ее как строительный материал». По этому поводу хочется, в целом соглашаясь с Агаповым, заметить все же, что память о другом тексте «хранится» в стилистике чужого фрагмента, и это, как кажется, и является для Ерофеева главным критерием для выбора той или иной цитаты.
Теперь ясно, что метод построения текста, о котором идет речь, имеет непосредственное отношение к теме настоящей статьи. Эта корреляция основана не только на том факте, что части описания некоторых коктейлей Ерофеев привнес из других текстов русской литературы (например, фразу о «метафизическом намеке» «Ханаанского бальзама» – из стихов Михаила Кузмина[1206]), но и на самой природе алкогольных шедевров. Представляется, что рецепты становятся иконическим изображением словесного творчества в ерофеевской парадигме. Они метапародийны по отношению к самой поэме, потому что, подобно произведению, в которое заключены, они также сочетают различные литературные традиции, играют стилистическими эффектами, по-разному отзываются в сердцах читательской-выпивающей аудитории и по-разному ею воспроизводятся.
Поскольку подход в настоящей статье к интертекстуальности совпадает с видением проблемы Агаповым, вместо подтекстов (в понимании К. Ф. Тарановского и О. Ронена) имеет смысл говорить о дискурсах и литературных традициях, за которыми стоят один или несколько источников. Обращаться к примерам из других литературных текстов я буду, когда возникнет необходимость доказать дискурсивную природу слов и выражений, а также очертить создаваемые группой элементов семантические ореолы. Если упомянутые другими комментаторами источники покажутся нерелевантными, я позволю себе их не перечислять, равно как не буду вдаваться в подробности реального употребления напитков (об этом уже написал А. Плуцер-Сарно в «Энциклопедии русского пьянства»).