Опето тени батогом.
«В горах, где цветут эдельвейсы…»
В горах, где цветут эдельвейсы,
где снегом запуганный бард
аккорд белоснежный для мессы,
душою тревожа набат,
слагает в пожаре пещерном…
там карлики тёплого рая…
так нежно и злобно малы!
А с горных высот ниспадают
живые и злые орлы.
Орлы припадают на лапы,
ползут по ущельям сквозь дым…
О, если бы звуки набата
ложились на Крым и Нарым.
Парабола халата
Погоды Пагоду полгода
Не видит рысь
Чужую чешую сорочки
В чернила чисел
Какао кокаин кентавра
Кипит Клондайк
И боль белее бледной бездны
Где реет Высь
«Затихли тихли, тихли, тихли…»
Затихли тихли, тихли, тихли.
Замолкли молкли мокро-локро.
И упадают – упадают
И – и уносят, и – и уносят.
«Нету Нета и Быта…»
Нету Нета и Быта
Нету Тута и Тата
Тати тутовых ножниц
ходят как волны морские
«Передо мною пляж, его культура…»
Передо мною пляж, его культура,
волны месопотамский стиль,
высоких скал обрывистый шашлык,
людей куски, камней, репейников хахих-то,
и валуны в волне – препятствия ступне.
Вступаю. В море. Холод содрогает.
Скользит нога, в балансе – две руки,
словно индийский многоручный бог
я пробираюсь между валунами многострунно.
Струится князь между прозрачных струй,
мозаичный супруг мне с берега зверьём кивает,
кидает лебедей в ворота,
ворота лебезят и лезут в лоб…
....
О, море синее! Любила б я
теб
яб
когда бы лапу чёрную на темя мне кивая,
и глаз зелёный тиной укрывая,
овал иного Азова
не звал бы в зал
лобзаний более терпких.
«Бешенство, бешенство, взбешенство…»
Бешенство, бешенство, взбешенство
кровь и взимание дынь
дым коромыслом и лешенством
леший жующий полынь.
Ляшебу, ляшему, лишнему
в рожу взимаю налог
голою бранью задвижиму 
