Коллектив авторов – Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года (страница 38)

Примитивистская перспектива обращается к коренной, ещё не окультуренной мудрости, пытается учиться у миллиона лет существования человека до⁄вне цивилизации. Жизнь охотников и собирателей, также известная как общество кочевых групп, была подлинной и единственной анархией: сообществом личных связей лицом к лицу, в котором люди несли ответственность за самих себя и каждого другого. Мы хотим некоей версии этого, радикально децентрализованного мира жизни, а не глобализующейся, стандартизирующейся реальности массового общества, в котором все блестящие технологии покоятся на монотонной работе миллионов и систематическом убийстве Земли.

Некоторых ужасают такие новые представления. Ноам Хомский, умудряющийся до сих пор верить всей лжи «прогресса», называет нас «геноцидистами». Как будто продолжающееся разрастание современного техномира – это уже не геноцид!

Я вижу, как растёт стремление бросить вызов этому маршу смерти, в котором мы идём. В конце концов, когда это Просвещение или современность сдержали свои обещания исправиться? Реальность во всех отношениях неуклонно становится всё хуже. Творящиеся теперь почти каждый день бойни в школах/моллах/местах работы вопиют столь же громко, как и экологические катастрофы, также происходящие по всему земному шару. Левые пытались прекратить мучительно необходимое углубление общественного обсуждения, чтобы поставить под сомнение реальную степень ужасающих «достижений», с которыми мы столкнулись. Левым нужно уйти, чтобы радикальные, вдохновляющие образы смогли прийти и распространиться.

Всё более технологичный мир, в котором всё подвергнуто риску, будет неизбежен, только если мы продолжим принимать его как данность. Динамика всего этого процесса зависит от основных институтов, которым должен быть брошен вызов. Мы видим, как этот вызов начинают бросать, несмотря на лживые притязания технологий, капитала и культуры постмодернистского цинизма – также несмотря на труп левизны и её столь ограниченных горизонтов.

1 См.: Kropotkin Р. Anarchism ⁄⁄ Kropotkin’s Revolutionary Pamphlets. P. 285; см. также: Кропоткин П. Коммунизм и Анархия ⁄ Кропоткин П. Анархия: Сб. ⁄ Сост. и предисл. К. Баландина. М.: Айрис-пресс, 2002. С. 244–245; Tucker В. Instead of a Book. P. 5.

2 См., напр.: Goldman Е. Socialism: Caught in the Political Trap // Red Emma Speaks. P. 78–85.

3 Cm.: Black B. Left Rites // Abolition of Work and Other Essays. P. 79–81 (впервые опубл, в 1982 г.); Black В. Anarchy after Leftism, в особенности части io и 11.

4 См.: Le Voyeur. Bonjour // Disruptive Elements. P. iii. Прудон популяризовал слово «анархист», но даже в 1840-х гг. его анархизм был сомнительным, ibid. P. iii-iv. Он недвусмысленно отказался от него в кн. «О федеративном принципе» (1863), см.: Marshall Р. Demanding the Impossible. P. 252–255.

5 См.: Krimerman L.L., Perry L. Foreword ⁄ ⁄ Patterns of Anarchy. P. xviii.

6 См.: Black В. Notes on “Post-Left” Anarchism, www.theanarchistlibrary.org и www.academia.edu.

7 См.: Dumont R. Dousing a Flame // Anarchy: Ajournai of Desire Armed. No. 76 (n. d.). P. 12; см. также: Le Voyeur. Bonjour. P. ii – iii; Jarach L. Anarchists, Don’t Let the Left(overs) Ruin Your Appetite // Anarchy: Ajournai of Desire Armed. No. 48. Fall-Winter 1999–2000; Specter T. Hope Against Hope: Why Progressivism is as Useless as Leftism // Green Anarchy. No. 25. Spring/ Summer 2008. P. 12–13, 15.

8 См.: Zerzan J. He Means It: Do You? // Zerzan J. Running on Emptiness. P. 161.

9 См., напр.: You Can’t Blow Up a Social Relationship: The [sic] Anarchist Case Against Terrorism. San Francisco, California: See Sharp Press, 1990 (впервые опубл, австрал. анархистами в 1979 г.); см. Также: Black В. “You Can’t Blow Up a Social Relationship”… But You Can Have Fun Trying! // Black B. Beneath the Underground. Portland, Oregon: Feral House, 1994. P. 50–55. Нередко анархо-левые переписывают историю, чтобы возложить всю вину за анархистское насилие на «индивидуалистов».

10 См.: Gelderloos Р. How Nonviolence Protects the State. Cambridge, Massachusetts: South End Press, 2007.

11 См.: Ashen Ruins. Against the Corpse Machine: Defining a Post-Left Anarchist Critique of Violence (2002), www.theanarchistlibrary.org.

12 См.: Landauer G. For Socialism / Trans. D.J. Parent. St. Louis, Missouri: Telos Press, 1978. P. 48.

13 C. 89-152 этой антологии посвящены критике левизны.

V. Демократия

Отношение анархизма к демократии представляет собой практически ту же ситуацию, что и его отношение к левизне. Согласно одному взгляду, анархизм – это усовершенствованная форма демократии. Согласно другому (разделяемому мной), анархизм влечёт за собой отрицание демократии по той простой причине, что он отрицает правление. Демократия же есть форма правления. Мои аргументы уже доступны на русском языке¹. Фактически, на русском они даже более доступны, чем на английском. Уже самые ранние видные анархисты: Уильям Годвин, Макс Штирнер и Пьер-Жозеф Прудон отвергали демократию. В 1848 году, в разгар революции, Прудон осудил всеобщее избирательное право как «мистификацию»². Почти все анархисты всегда отвергали представительную демократию в теории, хотя анархо-синдикализм и предлагал систему, равнозначную представительной индустриальной демократии³. Всё, что не так с политической демократией, не так и с демократией индустриальной, и, возможно, даже в большей степени⁴. Однако анархистам следует отринуть и прямую демократию, поскольку «демократия есть по сути – логическое противоречие, физическая невозможность. Настоящая демократия возможна только в небольшом сообществе, где каждый может участвовать в принятии каждого решения; а будучи согласованным, оно не будет обязательным»⁵.

Я нигде не наблюдаю энтузиазма по отношению к демократии, кроме как у левых, но скептически оцениваю их искренность. Не все они были настроены прокоммунистически, но всех их шокировал коллапс европейского коммунизма. Они воспринимали кончину Советского Союза как потерю, даже антисталинисты: троцкисты, левые коммунисты, социал-демократы Холодной войны – и анархо-левые. Леваков и так уже презирали. Теперь же над ними ещё и смеялись как над лузерами. Академические учёные-пропагандисты из истеблишмента – не сумевшие предвидеть крах коммунистов – восславляли конец истории⁶. Их неправота была тут же доказана, например, войнами на Балканах и ростом радикального ислама. Но даже большинство левых, чья политическая проницательность весьма слаба, не бросились в объятья этих новых врагов Запада. Вероятно, они смутно ощущали, что, в конечном счёте, левые – даже марксисты и анархисты – настолько же часть Запада, как и христианство, промышленный капитализм, виски, гильотина и атомная бомба.

Поэтому, я считаю, левые и бросились в объятья демократии и провозглашают себя самыми демократичными из демократов. Это было оппортунизмом. Это было сделано с целью отмести давнишние подозрения общества в нелояльности. Это было сделано, чтобы отождествить себя с популярным делом. Но демократия – непопулярное дело в демократиях. В старых демократиях это в основном всего лишь дурная привычка. В молодых демократиях – это причуда, нередко недолговечная, – люди понимают, что им больше по нраву национализм или религиозный фанатизм.

Анархистское возражение против любой демократии всегда заключается в том, что анархисты отвергают тиранию большинства, так же как и тиранию меньшинства, ведь нам всё равно, сколько там тиранов, нам не нужно никаких. Так или иначе, все демократии прошлого и настоящего были олигархиями, хоть «прямыми», хоть «представительными»⁷. Это столь же справедливо в отношении средневекового Новгорода, как и в отношении кальвинистской Женевы или республиканской Венеции. Всегда это была власть меньшинства: часто, как в случае с Венецией, власть крайне малочисленного меньшинства. А чистых прямых демократий не было никогда. Согласно Жан-Жаку Руссо: «Афины не были в действительности демократией, но весьма тиранической аристократией, управляемой учёными и ораторами»⁸. И в античных Афинах, и в средневековой Швейцарии или в пуританском Массачусетсе народные собрания делегировали большую часть своих полномочий выбранным представителям⁹. Мюррей Букчин полагал, что афинская Агора и городские собрания в колониальной Новой Англии были образцовыми прямыми демократиями¹⁰. Он ошибался, как обычно. Городские собрания в Новой Англии фактически были местными олигархиями; собирались они нечасто, их посещаемость была низкой, и они «не соответствовали ни одному настоящему демократическому стандарту»¹¹. Народные собрания в греческих полисах проводились редко, если не считать пример Афин, но даже там на них ходили неактивно. В Афинской державе в апогей её могущества было 20–40 тысяч полноправных граждан (из 250–300 тысяч жителей). Однако открытое место для собраний, Пникс, вмещало лишь 6 тысяч¹². Даже тысяча граждан, соберись столько однажды, были бы по большей части незнакомы друг с другом и не смогли бы осуществлять непосредственную демократию, если бы того захотели. Но этого-то они как раз не хотели! Афинским идеалом не было, как для Букчина, правление большинства: им был консенсус¹³.