Коллектив авторов – Точка отрыва (страница 22)
– Спасибо, товарищ полковник. Благодаря тебе и жив, наверное, хоть и один… – и выстрелил.
Оренбург, 22 марта
Просыпаться не хотелось, точнее не хотелось вставать. Разлепил глаза я час назад, в девять утра, когда над зданием на малой высоте, рассекая лопастями воздух, пролетел вертолет. Спал я в диспетчерской, на мягком диванчике. На полу и на столе валялась куча оружия, патронов и снаряжения. Дверь в диспетчерской железная, окно из бронестекла. Я вчера даже помылся в душе и переоделся, предварительно заблокировав входные двери и опустив жалюзи снаружи. Покосился на монитор на стене. На двенадцати картинках можно наблюдать за помещениями в конторе, воротами и парковкой. Еще вчера покопался в интернете, который, на удивление, работал. Правда, не все новостные сайты открывались, но общую картину получить удалось. И тот МЧС-ник не соврал. Жаль, я надеялся, что он все же не в себе. И что теперь делать? В Форде полный бак. Сесть и ехать насколько горючки хватит? А куда? Протянул руку к телефону на подоконнике и сделал вызов. Соединение установилось раза с четвертого, пошли гудки.
– Але? Володя?
– Да Лена, это я. Как вы?
– Ревела всю ночь… Пить охота… молока нет, из крана вода не течет. Наверное ночью отключили, а в чайнике немного было.
– Вы унитаз смывали сегодня?
– Что? Причем тут унитаз?
– Там в бачке обычная водопроводная вода. Вы можете пить ее. Желательно прокипятить, конечно…
– Ой, спасибо, что-то я не додумалась, – шмыгнула она носом.
– Лена…
– Что?
– Вы плачете?
– Ага, реву опять…
– Скажите свой адрес.
– Зачем?
– Затем, что я, наверное, единственный, кто остался в этом мире, чтобы вам помочь.
– Чкалова двадцать, квартира сто шестьдесят пять.
– Часа через полтора-два ждите.
– Хорошо, жду…
Лена отключилась. А я, сунув телефон в нагрудный карман, включил чайник и достал из маленького холодильника пластиковую коробочку с бутербродами. Должно быть Паллна с собой принесла.
– Кххх… пшшш… пилим… Акация, четырнадцатому экипажу! Акация, ответь четырнадцатому!
– Да ну нахер! – я подскочил, уселся за стол диспетчера и взял микрофон радиостанции.
Вообще-то, «четырнадцатый» – это мой экипаж, точнее Лехин. Голос да, вроде похож. Прежде чем ответить, я думал, сомневался… но все же ответил.
– На связи Акация!
– Бля! Кто на связи? Орех? Орех, ты?
– Да Леха…
– Мы подъезжаем, будем минут через десять.
– Кто мы?
– Да кто попало! Менты, вояки, сводная рота недоеденных! Держись, Леха, скоро будем!
– Ага, – ответил я и положил микрофон на стол.
Вот и Леха обозначился… Как-то сразу полегчало и отчего-то даже стало радостно, что еще десять минут и я буду не один. Не хочу больше быть один!
Приехали БТР-восьмидесятка и бронированный омоновский КАМАЗ. Увидев на мониторе машины, я нажал на кнопку на стене, и ворота поехали в сторону. Потом разблокировал входную дверь и вернулся в диспетчерскую.
– Орех! Что по мертвякам у тебя?
– На улице двое шарахаются или в гараже. Мне не до них было. В конторе чисто, – ответил я, нажал кнопку закрывания ворот и добавил, – в смысле мертвяков уже нет.
– Понял, ребята сейчас почистят, а я со старшим группы – к тебе.
– Можешь не стучаться, – ответил я и положил микрофон, жуя бутерброд и наблюдая на мониторе, как из машин посыпались вооруженные люди, по-разному, но хорошо экипированные.
А потом я собирался, пока крепкий омоновец и Леха смотрели на ускоренной перемотке события предыдущих дней. А собираться-то особо и нечего. Напихал по подсумкам магазины АКМСа, и магазины от полковничьего «Стечкина», в большую сумку скинул автомат, дробовик с пистолетной рукоятью и патроны валом – этого теперь мало не будет. Двое омоновцев перетаскали в КАМАЗ остальное. Вытащив сумку в коридор, я присел у турникета и закурил последнюю сигарету из помятой пачки.
Леха и командир омоновцев вышли из диспетчерской с каменными лицами.
– Ну, я собрался, – затушил я сигарету о стену, – едем?
– Орехов, – омоновец поскреб густую трехдневную щетину, – у меня только одна непонятка: а зачем вас с тем парнем в оружейку закрыли?
Я вкратце поведал им о причинах, на что Леха подтвердил, что полковник так периодически делал – до выяснения. То есть проявлял самоуправство.
– Ну что, боец, – омоновец подошел и протянул руку в беспалой тактической перчатке, – будем знакомы, Дима. И добро пожаловать в семью.
– Семья – это хорошо, – ответил я на рукопожатие, – семьи у меня никогда не было.
– Ну что, поехали?
– Только сначала надо в одно место заехать, – я не отпускал руку Димы.
– Какое?
– На Чкалова, девушку из квартиры забрать.
– Кто она тебе?
– Я же говорю, девушка. Моя девушка.
– Что ж, заберем, какие вопросы, – ответил Дима и сказал в рацию, – так народ, работаем по эвакуации, едем в Форштат.
– Принял, – прошипела в ответ рация чьим-то басом, – поедем, раз надо.
– Надо, – ответил Дима в рацию, а потом сказал мне, – поехали, Орехов, за твоей девушкой.
Михаил Рагимов (Михаил Гвор)
ТЫ ПРИДЕШЬ
Если верить карте, то когда-то этот пустырь был парком. Может, кто не согласится считать картой разворот тетрадных листков, запаянных в целлофан горячим утюгом. Но до сих пор ошибок не было. Карта не врала. Как не врала мать, рисовавшая ее по памяти. Просто потому, что не умела. А вот молчать она умела, как никто.
И Дмитрий Урусов, сержант «шмелей» по прозвищу Чауш, решил поверить еще раз. Парк, так парк. По крайней мере, очень похоже – несколько гектаров выжженной до пепла земли, без малейших признаков застройки. С редкими вкраплениями остатков дорожек…
Городу досталось. Стратегически важный порт все-таки. И целых три огромных завода было. Вот и получил… А парк – это хорошо. Даже лучше, чем могло быть. Не вывела извилистая тропа к «Зеленстрою». Или какому другому темному пятну вроде рынка с его лабиринтом ржавых контейнеров и киосков. Значит, почти на месте. Дошел, выходит. Пара километров осталось, если не меньше…
Урусов заходил в Город совсем не с той стороны, откуда пришел. С востока было не пройти. На заводы ракет не жалели, и теперь выросшие, словно из-под земли, непроходимые джунгли развороченного взрывами металла надежно преграждали путь.
Живых тут вряд ли можно встретить – так было везде, в каждом из полусотни встреченных на пути городов и поселков. Крыша над головой не так уж и важна, когда голодной судорогой сводит желудок. Даже крысы убегали из таких мест, устав впустую рыскать по безжизненным руинам. Но едва он миновал реку, из развалин его обстреляли. Пули легли в паре метров. Ровной строкой пыльных фонтанчиков, обозначив линию, которую лучше не пересекать.
Дмитрий намек понял верно. Повыше подняв пустые руки, всем видом показывая, что белый и пушистый, и что под бушлатом ничего нет, он метров двести пятился до первых зарослей, а потом еще метров семьсот прополз на пузе.
Кто тех местных знает? Они еще до Последней Войны на весь Союз слыли ребятами резкими и на дело скорыми. А теперь – тем более. Не будешь же объяснять, что пришел сюда вовсе не разведчиком, а совсем по другому делу. Все равно не поверят. Лучше приберечь слова для другого случая. И ползти побыстрее, да стараться от земли не отрываться.
С другой стороны, это даже к лучшему, что отогнали от дороги. Чауш только потом понял, что пройти Город по прямой, невозможно. Разве что пригнать пару саперных армий завалы расчищать.
Только в наше время, после Войны то есть, саперные армии встречались сержанту только в отцовских книгах. Да и другие армии тоже…
Книги мать принесла. После того как в восемь лет маленький Димка спросил, почему у него нет отца. Нет, в принципе, удивительного в этом ничего не было. На «Заимке» хорошо, если в одной семье из десяти отец был. После окончания Войны стрельба не прекращалась ни на день, слегка замирая только зимой, когда от звенящего мороза лопались стволы деревьев, и дыбом вставал покореженный асфальт дорог…