Коллектив авторов – Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 6 (страница 61)
Немецкие военнопленные
1) боязнь того, что движение «За свободную Германию» будет использовано советской властью в пропагандистских целях;
2) боязнь репрессий со стороны гитлеровского правительства и его карательных органов против семей военнопленных офицеров на родине;
3) боязнь того, что участие в этом движении коммунистов и политэмигрантов может привести к повторению спартакизма и революционной ситуации 1918 г. в Германии;
4) надежда на возможность улучшения военно-политического положения Германии н коренного изменения обстановки в ее пользу;
5) боязнь психологического и физического бойкота и травли со стороны части генералов и офицеров как против предателей родины, клятвопреступников, нарушителей присяги и т. п.;
6) боязнь установления в Германии социалистического строя и потери земельной и промышленной собственности, вкладов, капиталов и т. п.;
7) желание во что бы то ни стало сохранить германскую армию, свою руководящую роль в ней и господствующее положение военных в стране.
Принятие решения офицерами и генералами на участие в антифашистском движении проходило в сильнейшая борьба мотивов, психическом напряжении. Так, военнопленный майор Петч о своих переживаниях писал в записке на имя генерал-лейтенанта Роденбурга: «Я страшно хочу уехать куда – нибудь в такое место, где бы я мог быть в безопасности от этих мучительных мыслей о будущем. Но убежать от себя невозможно»[453].
Создание антифашистской организации в лагерях для военнопленных находилось под непрерывным контролем высшего руководство Советского Союза. По указанию Л. П. Берия руководство УПВИ НКВД составило подробный комплексный план, которым предусматривался созыв конференции военнопленных, делегаты на которую должны были быть избранными от каждого лагеря военнопленных.
Офицерский состав немецких военнопленных был особенно реакционно настроенным к Советскому Союзу и его политике. Необходимо было провести многоцелевую пропагандистскую работу среди них с целью расширения круга лиц, лояльно настроенных к Советскому Союзу.
Обработку военнопленных облегчало то, что основная масса немецких военнопленных к апрелю 1943 г. была компактно сосредоточена в пяти лагерях (№ 27, 48, 74, 97 и 160). Необходимо отметить, что значительная часть немецких военнопленных генералов и офицеров оказывала жесткое сопротивление проводившейся работе по созданию антифашистской организации. Однако это сопротивление было сломлено. Были удачно применены следующие методы:
1) поощрение наиболее активных офицеров и генералов, ставших на сторону идеи создания такой организации; 2) наказание ее противников (дисциплинарные наказания за разного рода провинности, перевод в другие лагеря и т. п.); 3) изоляция противников создания антифашистской организации среди военнопленных от ее сторонников (как в этом лагере, так и путем перевода в другие лагеря); 4) системная и глубокая индивидуальная обработка каждого генерала и офицера.
В результате проделанной работы, в лагере № 27 (г. Красногорск, Московской области) на 10 апреля 1943 г. было сосредоточено 424 немецких военнопленных, в их числе 22 генерала, 21 полковник, 17 подполковников, 82 майора, 18 капитанов, 13 старших лейтенантов, 22 лейтенанта и 229 рядовых[454].
Среди этой части военнопленных была проведена соответствующая разъяснительная, политическая и организационная работа. Результаты ее были обнадеживающие. Следует отметить, что проводимые мероприятия по созданию антифашистской организации среди немецких военнопленных солдат, унтер-офицеров и младших офицеров, были более результативными, чем среди пленных генералов и старших офицеров. Во многих лагерях, прошли общие собрания, на которых избирались местные антифашистские комитеты и подписывались обращения к армии, немецкому народу и т. п. Так, 24 июня 1943 г. на общем собрании немецких военнопленных лагеря № 165, был избран антифашистский комитет и принято обращение к немецкому народу и армии с призывом объединить усилия для борьбы с гитлеризмом и создать национальный комитет борьбы за свободную Германию. Это обращение подписали 151 человек. На собраниях принимались резолюции с требованием немедленного созыва конференции всех антифашистских сил и создания руководящего их органа – национального комитета.
После того как практически от всех лагерей, где содержались немецкие военнопленные, были получены обращения о необходимости созыва конференции для создания антифашистской организации, было принято решение о проведении конференции. К началу июля 1943 г. вся подготовка по созданию антифашистской организации немецких военнопленных была завершена и 12–13 июля 1943 г. в подмосковном лагере № 27 (г. Красногорск, Московской области) состоялась ее учредительная конференция. Выступающие говорили о всем наболевшем, пережитом на войне. В частности, о процессе изменения отношения у немецких солдат к Гитлеру можно судить из их речей. «Безграничное доверие, которое мы, германские солдаты, пытали к Гитлеру, превратилось после Сталинграда в безграничную «ненависть»[455]. Антифашистская организация получившая название – Национальный комитет «Свободная Германия» (НКСГ) – была создана. Ее образование было освещено в советской прессе. В «Правде» от 21 июля 1943 г. было помещено информационное сообщение: «…На первом заседании Национальный комитет единогласно избрал своим президентом известного немецкого поэта Эриха Вайнерта, первым вице-президентом – майора Карла Хетц и вторым вице – президентом – лейтенанта Генриха графа фон Айнзидель».
Народный комиссар госбезопасности СССР В. Н. Меркулов 30 июля 1943 г. направил лично Л. П. Берия специальное сообщение о создании Национального Комитета «Свободная Германия». Текст сообщения был разослан товарищам Сталину, Молотову и Щербакову. Однако поставленная цель еще пока достигнута не была. К тому же среди интеллигенции Советского Союза не было единого понимания по поводу создания НКСГ. Так, например, писатель Л. М. Леонов в июле 1943 г. сказал: «Обращение Комитета «Свободная Германия» – скорее дипломатический документ, а не прямое обращение к немцам. По-видимому, у нас считают удобнее говорить с союзниками не своим языком, а языком пленных немцев. Неприятно было читать в «Правде» слова, где говорилось: «Над нашей родиной нависла опасность гибели и пр.». В наших народных массах едва ли относятся доброжелательно к этому неожиданному патриотизму лейтенантов и капитанов, еще недавно выпускавшим кишки нашим детям».
Более конструктивно высказался кинорежиссер А. П. Довженко: «От Комитета «Свободная Германия» до свободной Германии так же далеко, как от Москвы до Берлина. Создание Комитета и его декларация есть, скорее всего, дипломатический ход. Создание Комитета в Москве свидетельствует о том, что мы заявляем о своем желании каким-то образом влиять на послевоенное устройство Германии. Союзников это должно всполошить. Сопоставляя декларацию Комитета с нашими успехами на фронте, союзники могут перепугаться того, что мы придем к границам Германии раньше их и войдем туда с лозунгами советской власти. Воспользовавшись, они поторопятся с открытием второго фронта, а нам только этого и надо. А там уже будем разбираться после. На создание советской власти в послевоенной Германии мы не очень-то рассчитываем, да и не до того нам, нам бы самим вылезти из войны целыми, а без второго фронта нам не вылезти. Если создание Комитета рассчитано именно на это, то в нем может быть, и есть смысл».
Создание НКСГ вызвало широкие международные отклики. В его адрес поступил ряд доброжелательных откликов: «… предлагаем включить Латино – американский комитет свободных немцев в качестве его представителя, а также в распоряжение журнала «Свободная Германия». Писатель Оскар – Мария – Граф сделал представителю ТАСС следующее заявление: «Манифест Национального Комитета «Свободная Германия» является документом величайшей исторической и политической важности». Но были сообщения и иного характера, полученные из США, Англии и других капиталистических стран. Политические и журналистские круги этих стран высказывали различные прогнозы и предположения чаще всего антисоветского характера.
Слабой стороной НКСГ и это следует признать, являлось то обстоятельство, что в его составе не было авторитетных и широко известных высших немецких офицеров. Оперативные отделы УПВИ НКВД СССР, выявив среди немецких военнопленных офицеров и генералов, в какой – то мере находившихся в оппозиции к нацизму, фашизму и Гитлеру (как авторитету в политике и войне), то есть принадлежавших к элите кадровых офицеров Германии, занимавших высокие должности в армии, имевших дворянское происхождение, боявшихся, что останутся за бортом истории построения новой послевоенной Германии, начали активно работать с нами. Было создано несколько групп. Одной из инициативных групп была группа полковника Ван— Гоовена (Хоовена), в которую входили полковник Штейдле, майор Бюхлер, капитан Домашек, оберлейтенант Фридрих Райер (член НКСГ). Эта группа развернула агитацию за создание Союза немецких офицеров (СНО) в лагере № 160, где в то время было сосредоточено наибольшее число немецких офицеров. В начале, они встретили полное непонимание, насмешки, брань, психологический бойкот, и т. п. Однако через некоторое время большинство офицеров стали поддерживать действия инициативной группы. В частности, двадцатитрехлетний лейтенант Беренброк, известный немецкий летчик-ас, бомбивший Лондон и Ковентри, Варшаву и Сталинград, открытки с чьими фотографиями расхватывались сентиментальными Гретхен, бросив работу наружного наблюдателя за «антиправительственной» деятельностью инициативной группы, заявил: «Да, пора кончать комедию. Я, храбрый германский офицер, отказываюсь от присяги фюреру и вступаю в Союз немецких офицеров[456].