Коллектив авторов – Стимпанк! (сборник) (страница 54)

Там оказались еще рисунки и всякие диаграммы: летучий корабль в форме сигары; какие-то люди в старомодных водолазных костюмах, плывущие через космос; странные чужеземные пейзажи; не менее странные заводные гаджеты и, конечно, Стим-Герл: то выпрыгивающая из корабля, то сражающаяся с монстрами – смеющаяся, улыбающаяся…

– Так кто такая эта Стим-Герл? – спросил я.

– Искательница приключений. Ну, то есть это папа у нее искатель приключений, ученый и первооткрыватель. Но она везде летает с ним – на экспериментальном паровом дирижабле «Марсианская роза». Еще она делает всякие гаджеты.

Порывшись в сумке, она извлекла нечто, сильно напоминавшее швейцарский армейский нож, только очень старый и ржавый. Отвертки, пассатижи и куски проволоки торчали из него во все стороны. Среди них виднелась даже маленькая деревянная чайная ложка.

– Это Марк-2, Многофункциональное Карманное Инженерное Приспособление, – победоносно сообщила она. – Одно из первых – и лучших – изобретений Стим-Герл. Оно вытащило их с отцом из многих передряг – вот, скажем, когда на Луне их захватили троглодиты и посадили в подземный зоопарк…

Она тараторила и размахивала руками, так что мне пришлось даже сделать шаг назад – на всякий случай, вдруг она сейчас как ткнет в меня этой штуковиной…

– С его помощью Стим-Герл взломала замок на клетке, так что они сумели вернуться на «Марсианскую розу» как раз вовремя, – продолжала она, наполовину прикрыв глаза. – И когда они взмыли в воздух, троглодиты у себя в пещерах завыли так, что земля затряслась, и лунная пыль поднялась огромными волнами над поверхностью, колыхаясь, как море под порывами ветра…

– Э-э-э… – Я, честно говоря, не знал, что на это сказать. – То есть ты все это придумала, да?

Она замолчала. Потом выхватила у меня из рук тетрадь и запихала ее в сумку.

– Увидимся, – сказала она и сбежала, прежде чем я успел что-то ответить.

Я никогда не был, как это называется, душой компании. Проще говоря, не пользовался в классе популярностью. Никакой, от слова совсем. Я не особо умен, не силен в спорте и внешность в промежутке между слишком большими зубами и курчавой черной шевелюрой имею довольно дурацкую. Мама всегда говорила, что у меня есть «скрытые таланты», но на попытки отыскать их в себе я забил довольно давно. Словом, я привык быть один.

Нет, у меня на самом деле были друзья. Когда-то я даже тусовался с Амандой Андерсон, самой красивой девочкой во всей школе. Мы живем на одной улице, и когда мне было не то шесть, не то семь, ее мама, бывало, заглядывала к моей на чашечку кофе. Мы с Амандой играли в Лего, и в куклы, и во всякое другое. Моим родителям было плевать на эти, как их, гендерные стереотипы, так что они преспокойно покупали мне девчачьи игрушки. У меня был отличный кукольный домик и некоторые аксессуары для Барби, которые даже Аманда оценила. Мне, честно сказать, было все равно: я играл во все.

А потом в один прекрасный день Аманда всем в школе раззвонила про моих кукол. Можете представить, что мне после этого устроили. Когда я рассказал родителям, они позвонили маме Аманды, и они с дочкой больше никогда к нам не приходили.

Я рад, что мои так за меня вступились, но вот сцену устраивать было совсем не обязательно. Я хочу сказать, не то чтобы мы с Амандой были лучшие друзья – в школе мы хорошо если слово друг другу скажем. Но она была реально красивая, даже тогда, давно, и, наверное, я в глубине души надеялся, что когда-нибудь мы с ней, может быть… Ну, вы меня поняли.

Самое грустное и даже жалкое – что после всех этих лет я, типа, еще питаю какие-то надежды. Типа как в кино, когда самая крутая и популярная девица в школе внезапно влюбляется по уши в совсем не популярного ботана и посылает далеко и надолго мачо-футболиста. Проблема в том, что в кино непопулярного ботана всегда играет какая-нибудь супер-пупер-кинозвезда – а в действительности его играю я.

Сейчас Аманда гуляла с Майклом Кармайклом, у которого усы начали расти на три года раньше, чем у меня, и который играет на басу в одной крутой группе. Он однажды после уроков сунул мне в штаны зажженную сигарету. Я потом целых пять минут ее вытряхивал, а домой пришел с пузырями на таких местах, знать о которых вам не обязательно. Ума не приложу, почему Майкл такая задница, но он и правда считает за личное оскорбление, если кто-то некрасивый, или глупый, или умный, или просто не такой, как все. Его это просто выбешивает. Мне его почти жалко, идиота, но потом он дефилирует мимо по коридору с Амандой Андерсон под ручку, и вся жалость тут же куда-то испаряется.

Короче, как я уже говорил, друзей у меня в общем-то нет. И по большей части мне наплевать. Я сижу себе дома и режусь в компьютерные игры. Многие делают это для общения – постоянно чатятся, френдятся и всякое такое. А я – нет. Я просто делаю квесты, бью монстров, добываю золото и всякий стафф. Вот за это я их и люблю: даже такой лузер, как я, может чего-то достичь, просто нажимая кнопки и просиживая часы за экраном. Хорошо бы реальная жизнь была немножко похожа на эту.

Но время от времени одиночество вдруг становится невыносимым. Тогда я пытаюсь улыбаться людям в классе. Иногда они отвечают улыбкой, а иногда рожи у них такие, будто они хотят меня пнуть или, чего доброго, сблевать. И тогда мне становится еще хуже. Однажды я так улыбнулся Аманде, и Аманда почему-то улыбнулась мне. После урока Майкл Кармайкл хорошо приложил меня об стену и потребовал прекратить вымораживать его подружку.

Так что когда эта новенькая подкараулила меня у ворот, я не знал что и думать. Что ли она меня преследует? Меня еще никогда никто не преследовал (по очевидным причинам) … но иногда думал, что вот было бы здорово. Правда, у меня в фантазиях преследовательницей всегда оказывалась шикарная, одержимая похотью блондинка… Главное, чтобы не в самом деле одержимая…

А все-таки эта ее тетрадь действительно крута, что есть, то есть. Той ночью я лежал в постели, а мысли упорно возвращались к волнам лунной пыли… к «Марсианской розе»… и, конечно, к Стим-Герл. Которая, между прочим, вполне шикарная и блондинистая.

Так что утром, завидев кожаный шлемофон, подпрыгивающий на волнах толстовочных капюшонов и просто немытых голов, я не успел оглянуться, как уже проталкивался к нему через толпу.

– Привет, – сказал я как можно более непринужденно.

– Привет. – Она едва на меня посмотрела.

– Почему я ни разу тебя не видел до прошлой недели? Вы недавно сюда переехали или что?

Вместо ответа она ухватила меня за руку и потащила прочь из потока в тихую заводь. Я так удивился, что и слова вымолвить не смог.

– Слушай-ка, – она так и не выпустила мою руку. – Хочешь, встретимся в обеденный перерыв?

– Э-э-э… да, конечно. Наверное, да.

Какое там «конечно» – но что еще я мог сказать, посудите сами?

– Тогда возле мусоросжигалки. В четверть первого.

В ее устах это звучало так, будто у нас таинственное секретное свидание, не иначе.

А она тем временем отпустила меня и нырнула обратно в толпу.

– …Там, откуда пришла Стим-Герл, даже законы физики другие. Во всех технологиях есть доля магии. Там все… не такое унылое, не такое логичное, не такое прямолинейное – и более возможное.

Мы сидели на стене за мусоросжигательным блоком. Пахло дымом и мусором, зато вокруг не было никого – вот уж действительно большое преимущество. Я листал ее тетрадь, упиваясь длинными ногами и лукавой улыбкой этой чертовки, Стим-Герл.

– Вот возьмем «Марсианскую розу», – говорила она. – Это самый крутой на свете дирижабль, у него совершенно поразительный мотор, он называется Спиродинамический Многомерный Усиленный Паровой Двигатель. Я в точности не уверена, как он работает… что-то там насчет пара, циркулирующего по нескольким измерениям сразу, что значительно усиливает мощность. Его изобрела мама Стим-Герл, которая таинственным образом исчезла, когда та была еще совсем малышкой. Она тоже была изобретательницей…

– А это что? – я ткнул пальцем в страницу.

– А, это Марс!

На картинке раскинулся настоящий сказочный дворец, прилепившийся к склону исполинской багровой горы. На первом плане несколько облаченных в доспехи человек ехали на больших странных птицах.

– Это гидроптицы, – объяснила она. – На самом деле совсем не птицы, а летающие динозавры, просто покрытые сверкающей желто-зеленой чешуей, которая очень похожа на перья. Когда на нее попадает солнце, она сияет и переливается, как многоцветный витраж. Это ужасно красиво…

Я посмотрел на нее. Она неспешно болтала ногами и таращилась куда-то в даль, не мигая. В том, как она говорила, было что-то очень серьезное.

На следующем рисунке обнаружился интерьер дворца. Высокий, тонкий мужчина с длинной белой бородой сидел на троне.

– Как только мы прибыли, – поведала она, – нас тут же отвели к королю Минниматоку. Марсиане сильно разнервничались: они ведь никогда до тех пор не видали людей с Земли.

– А это кто? – я показал на стоящую рядом с королем молодую темноволосую красавицу.

– Принцесса Лусанна, королевская дочь. Как только она увидала отца Стим-Герл, сразу же зарделась в цвет зари. Так делают все марсианские женщины, когда в кого-то влюбляются.

Она кинула на меня быстрый взгляд, потом снова уставилась на свои ботинки и продолжала: