Коллектив авторов – Стимпанк! (сборник) (страница 39)
И по его обезображенной щеке скатилась слеза.
Эми попыталась было взять его за руку, но Джеймс не желал утешения. Через некоторое время ему удалось прохрипеть:
– Если бы только он выжил и разыскал меня, я бы на весь мир прокричал: «Это мой дед!»
Больше не пытаясь его утешить, Эми молча ждала, пока слезы иссякнут. Когда он наконец перестал всхлипывать, она промолвила:
– Мария тоже говорила, что она давно уже умерла. Так оно и было – во всем, кроме самого главного. И в этом, самом главном, она не умерла до сих пор. Как и твой дед. Мой муж часто о нем вспоминает. «Этот человек спас мою жизнь», – говорит он.
– И что, эта жизнь того стоит?
Эми рассмеялась.
– Он, конечно, до сих пор прихрамывает, но по-прежнему работает и любит свою работу. Он построил теплоэлектростанцию в Спринг-Вэлли. В общем, все так же тычет палкой в осиные гнезда.
Человек на кровати долго молчал. И наконец проговорил негромко и задумчиво, с какой-то смутной тоской:
– Жаль, что окно выходило не на ту сторону. Хотел бы я это увидеть.
Келли Линк
Летний народ
Папа Фран разбудил ее, размахивая опрыскивателем для растений.
– Фран, милая! – сказал он, действительно опрыскивая ее. – Давай просыпайся! Ну, хоть на минуточку.
У Фран был грипп, хотя на самом деле это у гриппа была Фран. Из-за него она уже три дня подряд прогуливала школу. Этой ночью она съела аж четыре найквила[10] и уснула на кушетке, дожидаясь, пока папа придет домой. В телевизоре какой-то мужик впаривал зрителям метательные ножи. Голову будто набили вареной шерстью пополам с соплями, а лицо было сплошь мокрое, как промокашка для проростков.
– Погоди! – прокаркала она и раскашлялась так, что пришлось взять себя за бока.
Потом кое-как села.
Папа был тенью в комнате, полной теней. Тень эта предвещала беду. Солнце еще не показалось из-за горы, и в кухне горел свет. Возле двери стоял чемодан, а на столе – тарелка с яйцами. Фран вспомнила, что голодна как волк.
– Меня не будет какое-то время, – продолжал папа. – От недели до трех. Но не больше. Позаботься о летнем народе в мое отсутствие. В следующие выходные приедут Робертсы. Завтра или послезавтра занесешь им продукты. Будешь покупать молоко – проверяй срок годности. Застели все постели свежими простынями. Список дел по дому я оставил на холодильнике. В машине хватит бензина на разъезды.
– Погоди, – сказала Фран. Каждое слово причиняло боль. – Куда ты едешь?
Он сел на край кровати, потом что-то из-под себя вытащил – старую игрушку Фран, обезьянье яйцо.
– Ты же знаешь, я их не люблю. Ты бы убрала.
– Я тоже много чего не люблю, – парировала Фран. – Куда ты едешь?
– На молитвенное собрание в Майами. Нашел про него в интернете.
Он пододвинулся и положил ей руку на лоб, такую прохладную и ласковую, что она закрыла глаза.
– Ты уже не такая горячая. Джоанни меня подбросит, машину оставляю. Ты же знаешь, мне надо быть в мире с Господом.
Джоанни была вроде как его подружка, не постоянная.
– Я знаю, что тебе надо остаться дома и приглядывать за больной дочерью, – сказала Фран. – Ты, в конце концов, мой отец.
– Как я могу за тобой приглядывать, если я не примирился с Господом? Ты и понятия не имеешь, что я наделал.
Понятия Фран, конечно, не имела, но угадать могла.
– Прошлой ночью тебя не было дома. Видимо, ты пил.
– Я не про эту ночь говорю, – отозвался он. – А про жизнь.
– Все это… – начала Фран и снова принялась кашлять.
Кашляла она так долго и мучительно, что перед глазами закружились звезды. Несмотря на боль в ребрах и на то, что всякий раз, как удавалось глотнуть хоть немного воздуха, она тут же выкашливала его обратно, после найквила все казалось мирным и безмятежным, будто папа спел ей колыбельную. Веки у нее снова отяжелели. Может, потом, когда она проснется, он даже приготовит ей завтрак.
– Я тебе оставил две стодолларовые бумажки у плиты, – сказал папа. – Значит, мне на бензин и пожертвования – всего пятьдесят. Ну, ничего, Господь подаст. Скажи Энди, пусть отпускает продукты и все прочее в кредит. Если кто будет спрашивать, я уехал. А если кто скажет тебе, будто знает он день и час, так имей в виду, Фран: человек этот глуп или лжет[11]. Все, что нам дано, – это ждать и готовиться!
Он похлопал ее по плечу и подтянул одеяло до ушей. Когда она проснулась в следующий раз, было уже за полдень и отец давно уехал. Температура держалась в районе тридцати девяти. Все щеки после пульверизатора для растений обметало вспухшей красной сыпью.
В пятницу Фран все-таки пошла в школу, потому что не знала, чем еще заняться. Жар немного спал, но это не помешало ей заснуть в душе и проснуться, только когда в колонке кончилась горячая вода. Фран позавтракала арахисовым маслом прямо из банки, вприкуску с сухими мюсли, и так не смогла вспомнить, когда она ела в последний раз до того. А по дороге до школьного автобуса она распугала кашлем всех окрестных ворон.
Три урока, включая математику, она благополучно проклевала носом, а потом с ней случился такой припадок кашля, что мистер Рамер отправил ее к медсестре.
– Чего я совсем не понимаю, Фран, так это какого черта ты сегодня вообще приперлась, – сказал он.
Это было, мягко говоря, несправедливо. В школу она честно приходила – каждый раз, как заканчивались дела поважнее, – и всегда отрабатывала все практические работы.
Медсестра, скорее всего, позвонит отцу и отправит Фран домой, лечиться. Это представляло некоторую проблему, но по дороге в медкабинет она, по счастью, встретила в раздевалке Офелию Мерк.
У Офелии был собственный автомобиль – ни много ни мало «Лексус». Прежде они с родителями были «летние люди» – приезжали всего на сезон. Но теперь стали жить тут круглый год, в собственном доме на Хорс-коув, возле озера. Много лет назад Фран и Офелия целое лето играли вместе в Барби, пока отец приводил этот самый дом в порядок: выкуривал осиные гнезда, перекрашивал кедровую обшивку, ломал старый забор. Куклы принадлежали Офелии, а отец – Фран. С тех пор девочки, в общем-то, и не разговаривали особо, хотя пару раз папа приносил оттуда бумажные пакеты со старыми вещами (с некоторых даже ценники не отрезали).
Потом Фран резко припустила в росте, и обноски кончились: Офелия как была малявкой, так и осталась. Наверняка она и во многих других отношениях осталась прежней: хорошенькой, застенчивой, избалованной и покорной. Ходили слухи, что ее родители решили переехать сюда из Линчбурга насовсем после того, как учителя поймали Офелию целующейся с другой девчонкой в туалете на школьной вечеринке. Может, так, а может, это мистера Мерка турнули с работы за профессиональную несостоятельность – выбирай, что больше нравится.
– Офелия Мерк, – сказала Фран, – пошли к медсестре Таннент, и там ты скажешь, что собираешься отвезти меня домой прямо сейчас.
Офелия открыла рот, потом закрыла и кивнула. Температура у Фран опять поднялась до тридцати девяти. Медсестра Таннент даже записку ей написала с указанием немедленно покинуть территорию школы и не заражать других учеников.
– Я не знаю, где ты живешь, – сказала Офелия на парковке, роясь в сумке в поисках ключей.
У Фран был полный карман туалетной бумаги, чтобы сморкаться, и банка колы.
– Выезжаешь на местную сто двадцать девятую. – Офелия кивнула. – Дальше вверх до Уайлд-Ридж, мимо охотхозяйства.
Фран откинулась на подголовник и закрыла глаза.
– Дьявол, совсем забыла. Заедем сначала в магазин? Мне еще у Робертсов надо прибраться.
– Легко, – сказала Офелия.
– Извини, что приходится тебя напрягать.
Фран отвернулась и уставилась в окно.
В магазине она взяла Робертсам молоко, яйца, цельнозерновой хлеб для сандвичей и мясную нарезку, а себе – тайленол и еще найквила и вдобавок банку замороженного апельсинового сока, бурритос для микроволновки и пакет печенья.
– В кредит, – сказала она Энди.
– Между прочим, папаша твой вчера тут выступил, – в ответ сообщил он.
Энди облизнул палец и стал неторопливо листать линованный блокнот, пухлый от чужих долгов. Найдя нужную страницу, он так же неторопливо подшил туда чек Фран.
– После всего, что он отчебучил, лучше б ему здесь больше не показываться. Передашь, что я сказал.
– Передам, когда увижу, – ответила Фран. – Они с Джоанни вчера утром укатили во Флориду. Ему опять надо примириться с Богом.
– Это не с Богом твоему папаше надо примиряться, в первую-то очередь, – многозначительно обронил Энди.
Фран раскашлялась так, что вся согнулась.
– Ну, и что он наделал? – спросила она не очень внятно, когда сумела выпрямиться.
– Хотел бы я сказать тебе, девочка: ничего такого, что нельзя было бы поправить хорошей подмазкой и добрым словом, но это еще как посмотреть. Райан уж очень завелся.
Половину случаев, когда ее папа изволил бухать, Энди и его кузен Райан тоже странным образом оказывались причастны, несмотря даже на то, что округ был «сухой». Райан держал спиртное у себя в фургоне на парковке – подходи кто хочет, знай только, как правильно спросить. Вполне приличное пойло привозили из-за границы округа, из Эндрюса. Но самое лучшее время от времени доставал и продавал Энди с Райаном папа Фран. Все говорили, что его товар слишком, мать его за ногу, хорош, чтобы быть полностью натуральным, и это была чистая правда. Когда папа Фран не мирился с Богом, он влипал во всевозможные неприятности. Вот и на сей раз он наверняка пообещал что-нибудь такое притаранить, чего Бог ему притаранить очевидно не даст. Но как бы там ни было, это не проблема Фран. С Энди хлопот вообще никогда не случалось, да и от Райана держаться подальше тоже нетрудно, особенно если ездить за покупками в светлое время дня.