Коллектив авторов – Социально-психологические исследования коррупции (страница 4)

Следует отметить и то, что в отечественной культуре весьма размыты границы между собственно взяткой и тем, что рассматривается как благодарность (Журавлев, Юревич, 2014а, б, 2015; Соснин, 2014; Соснин, Журавлев, 2013а; Нестик, 2014; Юревич, Журавлев, 2012, 2013, 2014). Еще с советских времен у нас принято считать, что некоторые виды услуг предполагают выражение благодарности, причем не в устной, а в товарно-денежной форме, хотя оказывающие такие услуги должны это делать бесплатно. Скажем, многие считают просто неприличным прийти, например, к врачу поликлиники без подарка. Любопытно, что и подношения деньгами, например, тем же врачам, как правило, осуществляются добровольно, без какого-либо принуждения и вымогательства с их стороны – просто потому, что «так принято». (Вспоминаются слова из «Песенки про Черного Кота» Б. Окуджавы: «Каждый сам ему выносит / И спасибо говорит».) И неудивительно, что основная часть коррупционного оборота приходится в нашей стране не на долю постоянно критикуемых чиновников, а на представителей таких профессиональных групп, как врачи, учителя, таможенники, пожарные и т. п. Такие подношения воспринимаются в нашей стране не как коррупционные, а как выражающие естественную человеческую благодарность, однако встречают полное непонимание в других культурах (так, добрые финские транспортные полицейские превращаются в свою противоположность, когда наши водители пытаются вознаградить их доброту денежной купюрой).

Многие из нас считают нормальным и обыденным то, что в западных странах расценивается как коррупционное преступление. Причем, как показывают социологические исследования, коррупционное предложение, т. е. количество ситуаций, когда гражданин готов дать взятку, намного превышает сейчас коррупционный спрос, т. е. количество случаев вымогательства (Алексеев, 2011).

В общем, можно сделать очень неутешительный вывод: коррупция в России, особенно в современной, – «это больше, чем коррупция», даже при ее самом широком толковании в международных программах борьбы с ней. Она оценивается как наш образ жизни (Гудков, 2010). Возможно, это преувеличение, но трудно не согласиться с тем, что «коррупция в нашей стране образует давно укорененную систему социальных отношений, теснейшим образом переплетенную с другими социальными отношениями», а «правильное лечение страны от коррупции эквивалентно лечению страны вообще» (Диагностика российской коррупции…, 2001, с. 2).

Кроме того, наша страна испытывает воздействие общемировых закономерностей проявления коррупции. Так, например, доказано, что уровень коррупции возрастает в период модернизации, когда политическая и экономическая активность населения опережает институциональное оформление ее новых форм, которые еще не закреплены в законах, и принятие соответствующих решений полностью определяется произволом чиновников (Huntington, 1968), поэтому, в частности, радикальное уменьшение количества разрешительных и запретительных функций чиновников рассматривается в качестве одного из главных направлений борьбы с коррупцией. Большое влияние на нее оказывают также аномия, равнодушие значительной части населения к нарушению социальных норм, массовый цинизм и утрата здравого смысла (Klitgaard, 1991). Коррупция связана с различными чертами национальной общественной жизни, например, с традицией делать подарки (Antvig, 1991; Arunthanes, Tansuhaj, Lemac, 1994), с такой характеристикой, как коллективизм-индивидуализм (LaPalombara, 1994), с особенностями религиозных конфессий (LaPorta et al., 1999) и с другими факторами. В результате «коррупция трактуется не как временное, болезненное состояние, а как явление, постоянно воспроизводимое культурной традицией, опирающееся на постоянные, устойчивые черты национальной культуры» (Нестик, 2002).

Подобная трактовка подкрепляется результатами многочисленных исследований социокультурной обусловленности коррупции (Журавлев, Юревич, 2010; Журавлев, Юревич, 2013). Высказывается, например, точка зрения, согласно которой «антикоррупционная этика базируется на определенном западноевропейском идеале» (Церкасевич, 2012, с. 538), что подтверждается более низким уровнем коррупции в европейских странах по сравнению с неевропейскими[3]. Вместе с тем следует подчеркнуть и опасность абсолютизации подобных позиций, ведь если уровень коррупции определяется вековыми особенностями национальной культуры, то попытки его снижения выглядят обреченными на провал. Существуют опровержения таких представлений, состоящие в том, что, например, некоторые страны Юго-Восточной Азии добились ощутимых успехов в борьбе с коррупцией, сохранив свою самобытную культуру. Оптимизм в данном плане внушают также исследования, демонстрирующие, что люди, переехавшие из стран с высоким уровнем коррупции в страны, где она практически отсутствует, в большинстве своем прекращают совершать коррупционные действия (Психологи изучили причины коррупции, 2011). Однако, возвращаясь в родные, высококоррумпированные страны, они снова берутся за старое – начинают давать и брать взятки, что позволяет сделать вывод: «Психология человека, которую изучали исследователи, в таких государствах подчиняется социальным институтам, а не доминирует над ними» (там же).

Социально-психологические факторы коррупции можно сгруппировать в системе трех основных компонентов, которыми являются: 1) коррупционер; 2) коррумпирующий; 3) их окружение – косвенные участники коррупционных актов. Как отмечает Т. А. Нестик, «коррупция – это активное взаимодействие даже не двух, а трех сторон… эти стороны представлены бизнесом, государством и обществом, а в сознании непосредственных участников коррупционных сделок – чиновником, предпринимателем и фигурой незримого Другого (референтной группой, общественным мнением), на которую опирается легитимация любой незаконной деятельности» (Нестик, 2002, с. 2). Следует подчеркнуть, что традиционная трактовка коррупционных актов обычно игнорирует их третью сторону, учитывая лишь коррумпируемого и коррумпирующего, в результате чего за пределами анализа остаются важнейшие механизмы коррупции и соответствующие социально-психологические процессы. Как подчеркивает Л. В. Церкасевич, «В коррупцию вовлечены обе стороны, т. е. дающий и берущий, хотя обычно в фокусе внимания находится только берущий» (Церкасевич, 2012, с. 533).

Можно выделить и основные проблемы, возникающие в связи с социально-психологическим изучением коррупции. К их числу относятся: 1) макропсихологические факторы коррупции; 2) социально-психологические особенности коррупционеров; 3) социально-психологические характеристики коррумпирующих; 4) социально-психологические факторы отношения к коррупции в обществе; 5) психологические меры противодействия коррупции; 6) психологический мониторинг антикоррупционных законов; 7) этнопсихологические типы коррупционного поведения; и др.

1.2. Социально-психологические исследования коррупции в России

Проблема коррупции получает освещение в современной российской социально-психологической литературе (Нестик, 2002; Нестик, Латов, 2002; Социально-психологические исследования…, 2010; Глинкина, 2010; Гаврина, Балашов, 2011; Гаврина, 2012; Журавлев, Юревич, 2012а, б, в; Соснин, 2014; Журавлев, Юревич, 2015; Китова, Егизов, 2015; Китова, Найманова, 2016; и др.).

К сожалению, социально-психологические исследования коррупции не имеют общей методологии и системного подхода к изучению проблемы. Они в основном основаны на аналитических соображениях авторов. Понятно, что эмпирические исследования проблемы коррупции исключительно затруднительны: коррупционер (потенциальный или реальный) независимо от своего ранга не склонен делиться с исследователем данными о своих коррупционных возможностях.

Социологи и особенно юристы в исследовании проблемы коррупции в России занимают ведущее позиции. Можно сослаться на базовый отчет Института ИСПИ РАН «Разработка научно обоснованных социологических параметров проявления коррупции» (2013): это современное исследование, содержащее анализ проблемы коррупции с позиции социологической науки, включает отдельные вопросы, относящиеся к социально-психологической проблематике и юриспруденции.

Социологи претендуют на анализ социально-психологических методов исследования коррупции (Климовицкий, Карепова, 2013). Понятно, что социологические и социально-психологические методы анализа (особенно опросные методики в области измерения параметров коррупции) и для социологов, и для психологов одинаковы. Но социально-психологические методы исследования имеют свои особенности и не могут сводиться только к опросам и аналитическим обобщениям статистической информации: они должны раскрывать самочувствие человека, его отношение к другим людям, характеризовать индивидуальные и коллективные особенности восприятия и оценки коррупционных явлений. Таким образом, психолог не может ограничиться фиксированием особенностей коррупционного поведения больших и малых групп, ему нужны дополнительные методики для исследования психологических особенностей влияния коррупции на отдельных людей, группы и общество в целом.

В мировом рейтинге коррупции Россия занимает 154 позицию из 178 возможных, соседствуя с такими государствами, как Кения, Конго, Новая Гвинея и Папуа, причем еще в 2000 г. наша страна находилась на 82 месте, за истекшее десятилетие вдвое ухудшив свои позиции. Объем коррупционных сделок увеличился в России с 40 млрд долл. в 2001 г. до 300 млрд долл. в 2006 г. (Глинкина, 2010). Средний размер взятки с конца 1990-х к концу 2000-х годов возрос в 13 раз, достигнув 130 тыс. долл., средний масштаб «откатов» в начале 2000-х годов составлял 5–10 % от стоимости заказа, в середине 2000-х годов – 30 %, в конце же 2000-х – до 70 % (Александров, 2011). А в 2011 г., по данным МВД, в нашей стране было совершено 28000000 (!) коррупционных актов. По данным Следственного комитета, в нашей стране совершается 14 млн. коррупционных преступлений в год, оборот взяток и откатов составляет 480 млрд долл. Почти 90 % российских бизнесменов не верят, что свое дело в нашей стране можно вести без коррупционных связей. К Антикоррупционной хартии, принятой в 2012 г., присоединились только 400 представителей бизнеса и госкорпораций (Генина, 2014). Опросы ВЦИОМ показывают, что, по мнению 80 % россиян, уровень коррупции в нашей стране, несмотря на все принимаемые меры, остается высоким (Оберемко, 2014).