Коллектив авторов – Смысловая вертикаль жизни. Книга интервью о российской политике и культуре 1990–2000-х (страница 82)

Кто сегодня главный мифотворец в России?

Ну, как мы знаем, мифы творит народ. Дело в том, что простая модель идеологического облучения или манипуляции общественным сознанием не слишком хорошо работает, по крайней мере в России. Мне и моим коллегам кажется, что для описания того, как формируются политические мифы, легенды и тому подобное, в России можно применить следующую модель: те структуры, которые причисляют себя к кругам, близким к власти, к элитам, политическим технологам и специалистам по связям с общественностью, собственно, не придумывают ничего нового. Они всего лишь подтягивают, подсасывают тот идеологический материал, который идет снизу. Они паразитируют — в своих целях — на массовых страхах, настроениях, стереотипах, осколках верований, доставшихся современным россиянам и от советской власти, и от неграмотной бабушки… В конце концов, в ход идет любой материал. Мы видим, что эти самые низовые верования воспроизводятся сегодня в массовом сознании через средства массовой коммуникации, учебники и так называемое общественное мнение. Тем более что процесс демифологизации, «расколдовывания» политического мира, коллективного прошлого и так далее — работа интеллектуалов — идет в сегодняшней России крайне слабо.

Способствует ли возникший в стране мировоззренческий вакуум реставрации советской идеологии?

Люди моего поколения, да и более молодого возраста, помнят, что еще сравнительно недавно ситуация с государственной идеологией была совсем иной. В период, начиная с 1987 года до, условно говоря, года 1993-го, пока не начали разворачиваться гайдаровские реформы, ударившие по значительной части совершенно не готового к ним населения, и Михаил Горбачев, и тем более Борис Ельцин, противопоставлявший себя всему партийному и находившийся на тот момент под некоторым влиянием диссидентских идей, считали советский путь извращенным или даже тупиковым. Возникали идеи, что следует вернуться к досоветской России. В тот момент, как известно, в идеологический обиход вошла фигура Столыпина и история столыпинских реформ. В те годы никакого единения с советским, продолжения советского или принятия на себя бремени советского в государственной идеологии не было. Это начало происходить только в путинские времена. Сразу же после прихода к власти Владимир Путин начал реабилитировать советскую символику, и в частности образ Сталина. Был возвращен гимн, в Кремле была открыта мемориальная доска в честь творцов послевоенного мира, где фамилия Сталин стояла первым номером.

Между тем социологический опрос 2008 года показал, что лишь один процент респондентов восхищается Сталиным, не так ли?

Порядка трех процентов опрошенных россиян хотели бы сегодня жить при таком вожде, как Сталин. Поэтому возрождение популярности Сталина чисто воображаемая тенденция. Я думаю, что на самом деле образ Сталина в российском общественном сознании ослабевает. Ослабевают его притягательность и демонизм. Почему, к примеру, такие люди, как Александр Проханов, настаивают на неких иррациональных характеристиках Сталина — на его демонизме, особой силе, энергетике, проницательности какой-то нечеловеческой? Именно потому, что эти черты образа Сталина начинают уходить из массового сознания. Фасцинация его образа слабеет. Но, как любой образ, как любая созданная мифологема, имидж Сталина имеет определенную функцию. Эта функция — держать конструкцию всего целого, конструкцию истории в том числе, и истории советской. Образ Сталина сопряжен с историей победы в войне, а это с точки зрения российского массового сознания — важнейшее историческое событие, и ему нет альтернативы. Следующее по значению событие — полет Гагарина в космос — во-первых, отстает по своей популярности в рейтингах очков на тридцать, а во-вторых, явно не годится на роль первого события, потому что победа в войне — это замковый камень, который держит весь остальной конструкт. Сегодня недостаточно просто отделить образ Сталина от образа победы в войне. Одной деконструкции образа Сталина мало: нам нужна деконструкция единого и безальтернативного, триумфального образа войны. Тогда, может быть, в конечном итоге начнет убывать и значимость фигуры Сталина.

В условиях кризиса системы образования и пассивности интеллектуальной элиты, кто, на ваш взгляд, может и должен взять на себя труд по деконструкции мифов советской эры?

Конечно, весь вопрос тут в интеллектуальной элите! Беда в том, что интеллектуальных элит, в строгом смысле слова, в России нет. Есть некоторые группы, которые либо красятся под элиту, либо хотели бы, чтобы их считали элитой, либо называют себя элитой по привычке, но на самом деле таковой не являются. Дело даже не в том, что они не могут считаться элитой по происхождению, по траектории восхождения, но в том, что они не являются элитой по функции.

Какова функция интеллектуальной элиты в современном индустриально развитом обществе и почему ее дефицит так остро ощущается в России?

Поясню две простые вещи. Во-первых, когда я говорю, что эти люди не являются элитой по происхождению, речь не идет о том, что они пробились «из грязи в князи», отнюдь нет. Дело в том, что их достижения ни в одной области не сертифицированы авторитетным сообществом. Они не прошли такую сертификацию и в этом смысле никакими элитами не являются. Это либо самозванцы, либо они заняли какие-то посты, из которых автоматически, на их взгляд, вытекает их положение как «элиты». А во-вторых, если говорить об их функции, они не являются авторами и носителями тех образцов мысли, поведения, чувствования, отношения к миру, отношения к другому человеку, отношения к другим народам и так далее, которые были бы значимыми образцами для подражания. И поскольку они не являются авторами и носителями таких образцов, их наследие или то, что они несут с собой, не входит в систему воспроизводства общества. Почему они все больше склоняются к прошлому? Потому что оно уже готово, его как будто бы можно вставлять и в систему образования, и в систему идентификации россиян. Ведь за последние двадцать лет в структуре коллективной идентичности россиян усиливались именно два признака: привязанность к прошлому и привязанность к своей земле. Это наиболее архаические, наименее рационализируемые части идентичности. Конечно же, здесь вопрос упирается в образование! Пока, за прошедшие двадцать лет, попытки реформировать систему образования показали свою полную неэффективность.

Почему?

Это связано и с людьми, которые пытались проводить реформы, и с кругом идей, которые у них есть, и с состоянием образованного сословия, и с консервативностью институтов образования, ответственных за воспроизводство коллективной идентичности, образа общего прошлого и т. д. России недостает идеи культуры и связанной с ней идеи самостоятельного человека — ответственного, но, с другой стороны, именно через идею культуры ориентированного на взаимодействие с другими, отличными от него самого. Напомню, что иначе и сама идея культуры не релевантна. Культура — это культура разных людей. У одинаковых людей нет культуры, у них есть традиция, обычай, привычка, рутина, наконец. Это совсем другой разговор и другой тип общества… Поэтому сегодня так необходима идея индивида, идея культуры, идея позитивного «другого», и, конечно, самое важное и самое дефицитное в современном российском обществе — это представление о позитивной социальности, о позитивной связи с другими и доверии этим другим. О том, что разность, разноликость, разнообразие не исключают солидарность, но, наоборот, подразумевают ее. Именно когда в социуме возникает сопряжение идеи разнообразия с идеей солидарности, объединения разных людей по общим интересам, общим ценностям — тогда возникает прорыв, движение, динамика. Возникают социальные институты, которые этот первый прорыв воспроизводят по нарастающей. Если же этого не происходит, в обществе нарастает апатия, адаптация, снижаются запросы, падает самооценка и усиливаются враждебные настроения по отношению к любым другим — потому что у них деньги, у них связи или непонятная этническая сплоченность или потому, что они живут на Западе и «как сыр в масле катаются» и т. д.

Опрос об отношении россиян к Западу, проведенный в 2008 году «Левада-центром», показал, что 54 % респондентов «совершенно не ощущают себя людьми западной культуры». Проводились ли подобные опросы, где в качестве референции выступают восточные державы, страны третьего мира, Китай?

Опросы показывают, что сегодня россияне ориентируются прежде всего на себе подобных — то есть на бывшие страны СНГ, в частности на Беларусь. Эти страны воспринимаются нашими респондентами как «примерно такие, как мы, но чуть больше похожие на Советский Союз». Китай на сегодняшний день является источником пока что очень смутной тревоги, да и то скорее у политических элит, чем в массах. В массах отношение к Китаю проявляется на уровне бытовой ксенофобии — вот, мол, они «захватывают Сибирь, Дальний Восток» и т. д. Они уже видны на рынках, у них есть свои магазинчики и ресторанчики и прочее… Есть, конечно, такой слабый аргумент, попавший в общественное сознание не из евразийского философского наследия, а из современных медиа, что промежуточное положение России обусловливает ее непричастность ни к Западу, ни к Востоку. Отсюда возник достаточно короткий и быстро исчерпавший себя идейный союз с Назарбаевым, который пытается развить идеологию евразийства в Казахстане. Но мне кажется, у России каких-то претензий считаться азиатским государством нет. Во-первых, оно не азиатское, во-вторых, об этом как-то никто и не мечтает! В принципе, бóльшая часть россиян, конечно, понимают, что Россия — страна западная. Но именно потому, что она вроде бы западная, а живем мы при этом как черт знает кто, это недовольство собственной жизнью переносится не на самих себя, а на Запад. Формируется такая сложная компенсаторно-обвинительная фигура, которая разгружает и освобождает тебя самого от ответственности. При этом следует иметь в виду, что значимая часть российского населения, процентов 55, вообще не знают, где на территории их страны проходит граница между Западом и Востоком!