Коллектив авторов – Слон меча и магии (страница 80)

– Странно, вот уже второй человек не выносит близость Таблички, – сказал Арн, совсем успокоившись.

– Ты думаешь, что тот больной…

– Нет, нет, – Похититель вдруг отнял руки от глаз, – то был наш. Он лгал, он не был болен.

– Вот как хорошо! – выдохнул Гун и откинулся на спинку дивана, улыбаясь.

Воздух в комнате тоже будто вздохнул и осел.

– Если Табличка окажется не в порядке, – сказал Арн Похитителю, – мы вас найдём и с вас спросим.

– Они спросят, это точно! – я хотел помочь Похитителю подняться. Он вдруг вскочил, глаза его вспыхнули. Он простёр руки к… лампе с зелёным абажуром.

– Вот же ты! Тот самый!

Не решаясь дотронуться, Похититель склонился над столом.

– Можно? Только подержу в руках.

– Можете забрать себе, – откликнулся Гун.

Похититель благоговейно взял светильник в руки, перевернул и, осторожно подцепив пепельно-зелёную ткань абажура, снял её. Мы увидели очаровательную лампу из цветного стекла, апельсинового цвета вставки в ней будто горели.

– Я давно искал тебя, – бормотал Похититель, обращаясь к светильнику. – Теперь, – он посмотрел на Гуна, – я предложу вам за него денег. Много денег!

– Уже слишком много фонарей на мою комнату. Берите так.

– Нет, нет! Я виноват перед вами, я должен откупиться, – с этими словами Похититель вынул из-за пазухи большой золотой перстень и положил перед Гуном.

– Это уже лучше, – сказал Арн.

Гун взял перстень, в шутку надел на палец.

– Придётся думать, что нам делать с этой красивой штуковинкой.

С улицы видно, как светится окно Гуна цветом печёных яблок.

Мороз холодит пылающие ладони.

Похищение Таблички, удар Арна – издали мелкие вещи. Вблизи они – большие, жгучие, их много, и я их чувствую. Да, я часто называю мелочами то важное, что от меня далеко.

Жаль, нельзя подставить руки под все удары в мире – не пришлось бы их испытывать дважды. Зачем людям злость друг на друга – пусть все злятся на меня одного. Мне легче и понять, и перенести это. Раз люди не догадываются, что вред другому – это вред самому себе…

Вам, должно быть, всё равно, кого казнить. Я любой ваш враг. Возьмите меня. Обвините во всём – будет почти правдой.

Темнота и тишина. Только снежинки сыплются на руки.

16 февраля

Та ли это оказалась Табличка? Та.

Цела и нетронута? Да.

Что же было на ней?

– Ничего, совсем ничего, – в сотый раз повторял Гун. Вздыхал, обводил взглядом поредевшую компанию мараскодов.

– Это потому, – вышел вперёд Арн, – что на Табличке любая мысль была бы для нас не найденной…

– Мы этак лбы расшибём, – выкрикнул кто-то, – пока каждый сам для себя разыщет.

Арн смутился.

– Значит, с Табличкой – всё? – спросил кто-то другой.

– Нет, – снова раздался голос Арна. – Значит, мы сами должны написать, когда узнаем, что… Мы искали Табличку, искали тайну, значит есть то, что нам нужно, нужно знать!

Ветер ворошил его сиреневые пряди. Тёплый ветер. Скоро весна.

– Пока на Табличке пусто, – отвечал я на вопросительный взгляд Изель, когда постучался в её окно. – Но Арн обещал написать сам.

– Не думаю, что у него получится, – рассмеялась Изель. Она закрыла окно, задёрнула штору и через минуту оказалась на улице возле меня. Мы побрели вдоль дороги, чёрная шероховатая кожа которой давно лишилась снега.

– Почему не получится?

– Если бы существовали такие вечные слова, их бы давно написали. Нет, каждый момент ждёт своих слов.

– А я, думаю, нашёлся бы, что сказать. Не последний фонарь, но что-то хорошее…

Я задумался, глядя, как качается белым флагом простыня на чьём-то балконе. Казалось, её вывесили специально – тоже желая что-то сказать.

– Момент ждёт своих слов: значит, всё? – спросил я, останавливаясь от внезапно пришедшей мысли. – У нас нет больше повода встретиться?

Изель развернулась, оказавшись прямо передо мной. Мы стояли посреди тихой улочки, петлявшей, казавшейся в обе стороны тупиком; но бежать никуда не хотелось.

– Скоро нулевое марта, а мы совершенно не говорили с вами об этом. Это повод? – Изель поглядела на меня.

– Без сомнений, – ответил я. Я очень хотел увидеть Изель ещё раз. Много раз.

– Что насчёт завтра в шесть вечера, в парке, в начале каштановой аллеи?

– Благодарю вас, я приду.

17 февраля

Мне кажется, что Изель хитрит. Что она выучила и древние, и новые языки, а сама говорит на языке своём. Мне знакомы его слова, но перевод их я с трудом нахожу по её серым как дождь глазам.

Скоро нулевое марта – время, когда весна ещё не пришла и можно вслушиваться, ждать её шаги и верить в чудеса. Давно я об этом не вспоминал… Наверное, оттого мне трудно понимать Изель – мы с ней думаем о разных вещах.

Пора идти.

До шести оставалось полчаса. Я бродил в начале аллеи. Молодые каштаны стояли как пажи перед длинным коридором из перехлестнувшихся ветвей каштанов старых. Скамейки в золотистом свете фонарей походили на маленькие дворцовые залы. Мигающие гирлянды кружили по столбам.

Придёт ли Изель? Я был уверен, что придёт.

О, кто она? Почему я задаюсь этим вопросом?..

Так удивительно, многие я могут находить друг в друге отдельные миры. По утрам возле газетного киоска встречаются два мира. В одном пахнет кофе и типографской краской и видна улица за мутным окошечком. Во втором – лихорадочно колотят часы и видны обрывки заголовков за мутным стеклом. Два мира встречаются: хорошо, если здороваются, плохо, если повздорят из-за сдачи, и расходятся, едва заметив друг друга. Я был бы готов отдать многое, чтобы хоть на минуту встретить другого человека.

…В глазах Изель сложно что-то прочесть, в них всегда дождевой туман. Но не сомневаюсь ли я в том, что Изель – это я? Безнадёжная мысль, что я не один на планете, вдруг поднялась, защекотала меня, защипала, закусала.

Я заметался между скамейками. Громкие удары сердца покатились по телу. Я видел фонари. Я хотел попасть в их свет, быть с ними вместе, пока они могут гореть. Пока я могу надеяться?

Я, правда, начинаю верить. Да разве обретённая вера – не есть счастье?..

Пришла Изель.

Мы действительно завели разговор о чудесах нулевого марта. Я ловил её слова, а между ними искал ниточки, по которым мог бы добраться до сути, до смысла.

Я заметил, что голые ладони Изель замёрзли и она тёрла их в попытке отогреть. Я почувствовал с отчаянной досадой колкий холод. Сняв свои перчатки, протянул их спутнице. Она взяла, надела. Тепло, разлившееся по её рукам, я почувствовал так же ясно. Пусть. Я разделяю с ней чувства, значит, я ошибся и она тоже я, но пусть ей будет тепло.

Нет, что-то не то. Мне было гораздо теплее, чем если б я просто согрел свои руки.

– Так вы не согласны со мной? – спросила Изель полусерьёзно – мы говорили о том, что чудо может произойти в любой день, – и внимательно посмотрела на меня.

Я увидел в её серебристых глазах вселенную. Неизвестную, незнакомую. Но такую, которую мне очень хотелось любить.

Я ликовал. Я горел внутри, как миллиард фонарей – ярче. Мне хотелось бежать, лететь, кричать!.. Но я тихо шёл рядом с Изель и глядел в её глаза.