Коллектив авторов – Слон меча и магии (страница 46)
У Мирона закружилась голова.
Домовой решил уходить налегке. Пока он будет махать бритвой, чтобы пробить коридор, мальчику какое-то время наверняка придётся тащить сестру на себе.
Когда – вот был вопрос! Удобнее всего ночью или под утро, но бармалеи как раз в это время удваивали оцепление. Мирон тщательно изучил их рассредоточение и впал в уныние. Мышь не проскочит. Дисциплина железная. Стоят оловянными солдатиками на постах, не шелохнутся. Бесшумно укокошить минимум пятерых и улизнуть с детворой в безопасное место – это сплошной риск!
Нужно было срочно что-нибудь придумать, так как дела в городе подходили к финалу. Стрельба постепенно утихала. Изредка очень близко раздавались мощные взрывы – бармалеи, никуда не торопясь, ровняли город с землёй и уничтожали всех, даже гипотетических свидетелей их грандиозной аферы. Близился час, когда вода из разрушенной дамбы окончательно скроет следы.
Мирон постоянно торчал на улице: запоминал время смены караулов и прикидывал маршруты побега. Их осталось очень немного.
Домой не торопился. Там на него обиженно дулся Руслан. Мальчик никак не мог взять в толк, что невидимыми проносятся только неодушевлённые предметы. Еда, например. Возможности домового имеют границы.
– И погода установилась. Всё как на ладони видно, – глянув на яркие августовские звёзды и широкое бельмо луны, прошептал Мирон.
В этот момент за его спиной послышалось тихое бульканье и такой звук, словно опустили на землю мешок. Домовой обернулся.
– Черныш? Что ты?.. Как же…
У ног хохлика распластался труп бармалея из оцепления.
– Ну, здравствуй, Мирон.
– Почему не появлялся? Я тебя звал, звал… Ох, чем ты его? – похолодел домовой.
Черныш протянул к нему лапы. С неестественно длинных когтей капала кровь.
Перед глазами Мирона предстало видение.
…Маленький чертёнок пружинисто прыгает на спину бармалея, тянет его голову на себя, резко бросает и обеими лапами, выпустив страшные когти, слева и справа от кадыка рвёт тому глотку. А затем припадает к струе крови и блаженно пьёт, пьёт, пьёт…
– Что ты с собой сделал? – горестно простонал он.
– Как видишь.
– Возвращайся, а?! – упрямо мотнув головой, попросил Мирон. – Ты нужен. Нас пригласили в старый, полный звуков дом, и он нам обязательно споёт, помнишь, как раньше? Грязь месить летом на огороде будем, а зимой кататься с заснеженной крыши. Ну?! Мальчик и девочка. Они не хозяева – друзья. Это в Мироновке. Представь – Мирон и Мироновка!
– Поздно.
– Нет! Не всё потеряно! Я же чувствую, что ты ещё живой! Ох, прости, прости… Виноват, недоглядел…
– Помоги мне, – оборвал его хохлик, – избавь. Сил уже нет. Кусок не по себе откусил. Разрывает изнутри, жжёт… Не хочу нежитью шастать и кровь пить. Упокой. Доставай опасную бритву, пока не поздно, и режь. Только ты способен меня прикончить. А потом быстро выводи детей через этот переулок. Я всех бармалеев из оцепления зачистил…
– У тебя получилось? – изумился домовой.
– Я свободен. Ничего не держит, – сухо отрезал хохлик, помолчал и добавил: – Дамбу обойдёшь стороной. Там все местные мертвы. Завтра город будет затоплен.
В глазах Мирона закипели слёзы.
– И сам уходи с детворой, – продолжил Черныш. – Завидую. Повезло тебе. Спал, спал – и дождался. Останешься дальше доброй нечистью. А я не смог. Воля не для таких маленьких чертят, как я. Чего медлишь?
– Не могу.
– Хочешь, чтобы я хлебнул детской крови?
Мирон и не заметил, как опасная бритва оказалась в руке… Молниеносный взмах… Хохлик, словно предчувствуя направление, подставил тщедушную грудь… Сталь разрубила беднягу почти напополам…
– Знал же, чем меня пронять, – глядя на жалкий трупик Черныша, горько произнёс домовой.
Едва начались сборы, Света быстро пришла в себя и устроила полный разгром жилища. Мирон привёл детвору в магазин, откуда таскал для них полезную еду, и велел немножко подождать.
– Мне нужно закончить кое-какие дела, – сказал им и вернулся обратно.
Он встал посреди комнаты, вытащил из кармана бритву и, как мусор, недрогнувшей рукой швырнул в дальний угол.
– Кончено, – пробормотал и обвёл глазами помещение.
На топчане, чинно сложив хвост, сидел кот.
– Гордей, – с надеждой спросил он у него, – а ты пойдёшь со мной?
Тот таинственно таращил глазищи.
– Эх, характер! Понимаешь, детворе теперь без родителей туго придётся. Помогать надо… В новом доме кота нет, слышишь? Я буду ждать.
Голос Мирона дрогнул. Гордей спрыгнул, подошёл и мягко потёрся о его ногу.
– Я буду ждать, – повторил домовой и решительно вышел.
К восходу солнца им удалось беспрепятственно покинуть город. Руслан шёл слева, Света справа. Они держали за руки пустоту и оживлённо с ней переговаривались. Мирон в восторге от безопасной бритвы с тремя лезвиями позабыл снять невидимость.
За ними на почтительном расстоянии крался полосатый кот.
По законам эльфийского времени
Екатерина Кользун
В таверне было накурено. В клубах ароматного дыма носились шныри в кожаных противогазах с амфорами наперевес и подливали Золотистое Кубанское в чарки пограничников, не дожидаясь, пока кто-то из гостей громко позвонит в настольный колокол. Хозяин таверны, престарелый гоблин Кунжут, держал марку и обслуживал ВИП-гостей по высшему разряду. Недаром его заведение называлось «Атха-Шачалай», что по-гоблински значило «Бездонный Стакан».
Зазвучали ситары, и толпа молодых эльфов-лучников кинулась на танцпол, подсвеченный разноцветными фонариками. Выше фонарей крутился «Глаз Единорога» – огромный стальной перфорированный шар с запертым огнехвостом внутри. Существо бесновалось и вспыхивало разноцветными огнями, от чего пол и стены вокруг озарялись бегущими пятнами всех цветов радуги.
Молодые пограничники плясали, улюлюкали, целовали друг друга в щёки и стреляли в потолок из тугих луков. Капрал Мускат смотрел на свой отряд и тоже притопывал ногой в ритм, однако полностью отдаться празднику не получалось. Вроде и повод был – их гарнизон третий раз за неделю отбил атаку банды северных орков, завалив при этом атамана и весь командный состав. Это означало затишье на границе как минимум до следующей зимы, пока голодные дикари не осмелеют для новой атаки. Пляши да пей.
Беспокоило сурового воина отсутствие вестей от конвойной роты, которую он отправил встречать принцессу к перевалу Гималайских Кряжей. Прошло уже три для, когда конвоиры с гостьей должны были прибыть к границам Мужского Королевства.
Ни весточки. Ни голубка. Двое дозорных, отделив свои тонкие тела, по очереди сопровождали роту, но на подходе к Гималаям обе их астральные проекции исчезли. Геопатогенная зона стелилась широкой полосой по всему Кряжу, утончаясь лишь в одном месте. Там, где с древних времён находился перевал и единственный проход между Мужским и Женским эльфийскими королевствами. Души дозорных терялись и раньше – в высших мирах тоже жили хищные сущности. Бывало, тонкие тела теряли ориентиры в какой-нибудь блуждающей аномальной зоне, но потом возвращались через месяц или два. Но случалось это редко. Такая работа.
Лишённые душ физические тела через некоторое время впадали в летаргический сон, и их относили в специальные взрывозащитные бункеры. А потом на специальный кладбищенский полигон. Мускат вздрогнул, вспомнив, как в прошлом году тело его лучшего друга взорвалось через пять минут после ритуального погребения. Он тянул с похоронами до последнего. Всё надеялся, что душа Изюма вернётся. Капрал осушил бездонный стакан и вышел на улицу.
Небо полыхало зелёным огнём, взрывалось снопами искр. Духи неба сегодня тоже пировали, кидали разноцветные звёзды в небесный океан и наблюдали, как те сгорают в воздухе. Мускат прикрыл внутреннее веко, отсекая невидимый спектр. Если долго смотреть на зелёный огонь, то на следующий день слезятся глаза и голова раскалывается хуже, чем с похмелья. Мир вокруг стал привычно тёмно-синим, кое-где подсвеченный жёлтыми окнами домов. Люди готовились ко сну, но многие ещё бродили по главной улице с бутылками в руках и горланили свои песни. Многие шли парами – человеческий мужчина в обнимку с человеческой женщиной. Капрал мысленно вздохнул и пошёл в сторону пограничных ворот. Люди расступались перед рослым эльфом, уважительно кланяясь.
Мускат ловил на себе пристальные женские взгляды постоянно, он знал, что для человеческих самок эльфы были чем-то наподобие ангелов или богов. Иногда он перебрасывался парой слов с торговками на рынке. На этом общение с ними ограничивалось. Все отлично знали последствия таких отношений.
Несмотря на долгожительство и плодовитость эльфиек, раса Муската медленно вырождалась. Вот и принцесса Зира вступит в брак с королём Тамариндом не по любви, а по долгу перед будущими поколениями – капрал вздрогнул от мысли, что королю придётся прикоснуться к этому чудовищу – потом принцесса родит около сотни зародышей-грудничков, большая часть из которых окажется мальчиками. Девочек же отправят через Кряж к своим.
Возраст капрала уже перевалил за двести лет. Если он не найдёт себе суженую, что, конечно же, исключено, ещё лет через сто он станет опасен для окружающих и отправится в затворничество в монастырь на горном пике Чогори, в простонародье именуемом «Петарда».
До смены караула оставалось немного. Мускат поднялся на стену, по которой прохаживались пограничники. Делали они это на моторной памяти, автоматически проверяя глазами ближние подступы к стене – внизу в лунном свете серебрились рисовые поля вперемешку с фруктовыми садами, между которыми ютились редкие хижины крестьян. Тонкие же тела дозорных в это время несли вахту в астральном мире, определяя ауры существ за сотни миль до границы. Если бы принцесса с конвоем вышла из тени Гималайского Кряжа, её бы давно заметили и доложили капралу. Значит, его ждёт ещё одна бессонная ночь в ожидании. Мускат решил, если и к утру не будет вестей, засветло отправиться на встречу с лучшими воинами заставы.