Коллектив авторов – Сибирская жуть-2 (страница 58)

После этого местный народ православный не знал, какой ответ давать властям, куда перебрались священники.

Среди старцев богунайских особенно выделялся один возрастом преклонным и особым отношением к нему братии монашеской. Как ни стары были священнослужители, но всех старше был владыка, отец отцов. Скрыл он тогда имя свое, но один дотошный мирянин разузнал через прислужников старца, что пожаловал к нам в Сибирь от столичных гонителей член Священного синода Русской православной церкви митрополит Филарет. Он, митрополит Филарет, участвовал в освящении военных кораблей в Петербурге, где и познакомился с адмиралом Колчаком. Его слов ждал Александр Васильевич, к нему спешил за советом по замерзшему Кану, ему принес сомнения свои и муки душевные. Нелегко было русскому адмиралу воевать с собственным народом, поэтому, обмороженный и измученный, пришел он к великим церковникам, стремясь найти у них ответ на вечный вопрос: «Что делать?» После встречи со старцами Колчак распустил свое войско, прекратил военные действия, а золото укрыл так старательно, как прячут драгоценные клады.

Почтил Господь праведниками и патриотами землю Сибири, и теперь она не пустая стоит!

Бережно окружали своей заботой монахи старца великого, двое всегда под руки держали его. Но сам владыка, согбенный и усохший, отстранял помощников, опираясь на точеный посох, двигался неспешно. Посетители обступят старца, всякий свою беду рассказать желает, совета попросить стремится. Удивляются посетители славному подвигу христианской жизни.

Светится на летнем солнышке белоснежный головной убор владыки с наплечным покрывалом. Знак высшего церковного сана. На белоснежном уборе сверкает звездным сиянием бриллиант крупный в золоте православного креста. Тогда настоящее все было: вера в истинные добродетели, люди стойкие, камни драгоценные. До того, как в изгнание попасть, проживал этот священнослужитель в знаменитой лавре под Москвой, называемой Троице-Сергиевой, сейчас город Загорск. В исторической этой лавре лежат частицы мощей самого Ильи Муромца, русского богатыря. В лавре во время мятежа укрывался сам Петр Первый. Батюшки несли в себе национальный дух земли славянской, тем и привлекали сибирский народ, завещали жить праведно, честно.

Находились с владыкой и митрополиты гонимые, и епископы. Церковные архивы подтвердили, что следы священнослужителей ведут именно к нам, сохранились письма владыки, в которых он сообщает о намерении выехать в Сибирь, за острог Красноярский, проследовать железнодорожным путем в сторону таежную, глухую, указать точно месторасположение права не имеет, потому что с ним находится монастырская братия, доверившая ему свои жизни.

Никто из православных подвижников до китайских границ и городов чужеземных не добрался, да и не желал добираться.

Если верить народным богунайским преданиям, то когда наступил черед главному владыке исчезнуть вослед прочим праведникам, взяли люди добрые из паломников белый головной убор митрополита, хранили, не снимая креста с алмазом-бриллиантом, как великое достоинство русского священнослужителя. Тайна клада этого потомками не раскрыта.

Не приняли тогда старцы наследников русского монашества, не передали молодым слов последних, опасаясь за жизнь молодежи в смутное тогдашнее время. Начиная с девятнадцатого года и по двадцать четвертый год исчезали монахи друг за другом.

Горели неугасимые лампадки медные, иконы висели на стенах, келии чистые стояли. Стихли службы церковные, умолкли молитвенные песнопения. Началось новое чудо.

У церковного алтаря перед иконою Божьей Матери горела большая свеча! Благодарные ли жители ставили ее, поддерживая порядок в скиту, или неизвестной волею держалось прежнее убранство скита — то никому неведомо.

Однажды приехал местный милиционер на резвом коне, проверить, что творится на Богунае. Куда люди подевались? Вещи на месте, мебель сохранена, а стариков нет нигде.

Ничего выяснить не удалось, да в той напряженной жизни не до этих мелочей было.

Помнит старая бабушка Агафья то далекое время. Случилось перед праздником Крещения Господня. Вышел владыко с резным посохом в облачении парадном искать место на реке, где бы удобно было воду освятить. Такое действие называется по-церковному искать Иордань. Долго, с трудом переступая, поддерживаемый помощниками, ходил седой старец, молился. Неожиданно, от скита недалече, ударил он в лед посохом. Посох его не простой был, резной весь, дерева кипарисного, с тонкою позолотою. Расступился лед, открылась прорубь невеликая и осталась незамерзшею.

Геологи чудо подтвердили, сказали, что горячие ключи появились, потому не образуется лед в месте указанном. Вода у бережка дымится и от проруби к середине реки лед тонок.

Помнит старая бабушка Агафья то время. Осталась у нее с тех лет из скита лаковая икона святителя Николая Чудотворца. Раз в год стекает по образу скорбная слеза, стекает она, хрустальная, по душам православным. Далеко заблудились мы, люди русские, и каждый прав по-своему. Бьются измотанные люди о непробиваемую стену, забывая смысл жизни.

Со временем разрушился скит на Богунае, запустело все понемногу, после войны уже мало чего оставалось. Кто-го ходил туда в старые кельи за иконами редкими. Славились те иконы красотою и особенной благодатью. После войны пришли времена перемен. Многие охотничьи избушки горели, не без помощи человека. Прошлись несчастья и по остаткам скита богунайского. Но если придете вы на поляну, где скит находился, почувствуете особенный воздух, дыхание тайги, молитвенную тишину.

Здесь приручали горностаев великие старцы, лечили сибирских ланей и собирали целебные травы… Да и горячий ключ до сих пор бьет водой незамерзающей, охотники уверяют — целебной.

Вслушайтесь в тишину леса, перестаньте думать о мирских заботах, вспомните о достойных старцах, их мужестве, их любви к людям.

Где жили старцы? В благодатнейшем уголке Сибири, где уже начинаются Саянские горы, но где они еще не набрали всю высоту и силу горных кряжей, где каменные склоны только изредка обрываются скалами красноватого базальта. Есть на Богунае и кедры — сибирские кипарисы, в большинстве своем колотовые. Золотистые стволы кедров устремлены вверх, в небо, каждая их веточка, иголка и хвоинка тянется к ненаглядному солнцу, такому желанному в нашем холодном крае. Стремительная и прозрачная, разрезает горы река Кан. Забьется сердце каждого сибиряка, увидевшего все сразу: изгиб реки, стесненной горами и скалами, нависшими над водой, сверкающей бликами; зеленую тайгу, подступающую к прозрачному потоку; бездонную глубину неба над красотой земли.

Кажется, пряный, насыщенный ароматом трав и цветов воздух наполняет грудь, делает невесомым самое существо человека. Живительная сила природы наполняет сердце каждого сибиряка. Неизвестные благочестивые старцы делали известное и нужное дело: призывали людей беречь данную от высших природных сил красоту, убеждали жить праведно и честно, защищая братьев меньших.

Вечная им память! Придет время, будет нашему рассказу продолжение, добрым людям утешение!

ЗОЛОТОЙ ЗАСОВ

Старые годы предивные были. И жил народ сибирский искони богато. И золото мыли в наших горах. Цвели окрест Богуная-реки богатые села: Ильинка, Верхняя и Нижняя Лебедевки, длинная Успенка, урожайная Сокаревка. Всех не перескажешь, забудешь.

До смутных времен жил не тужил в нашей старой Сокаревке крепкий хозяин Константин. И все в руках у него так и множилось. Устроил из лучшего леса просторный дом и двор со всякой живностью, все содержал в исправности, порядке и богатстве.

Счастье на белом свете быстро летит. А горе кривое тащится веками, и нет ему, хромому, желанного края и конца. Кажется нам, что оно навсегда. Ан нет, бывает, как говорится, и на старуху проруха.

Пролетели годы благие да прискакали из Москвы лихие.

Свергли со святого престола сначала царя-батюшку, а за тем и за Господа Бога взялись. Кто тут замечал мелкого человека? Принялись лихие обновленцы прежнюю сытую жизнь потрошить.

Вышло по новым порядкам всеобщее разорение. Начались по богатым селам-деревням поборы от властей.

Выщипали курей, коровушек увели. Коней добрых угнали, а все мало. Идет голодное время, есть новой власти нечего, значит, корми.

Вскоре затихли пустые хлева да голые подворья. Пришел черед вещам. Обвешается бедняцкий отряд оружием своим и к новой усадьбе крестьянской приступит. Спору тут нет. Обругает кулаком и давай потрошить сундуки да амбары.

Платье шелковое часто прямо при хозяйке надевали с прибаутками.

Тащили на белый свет шутники медные самовары, хорошую посуду и все такое. Любили и золото, у кого было, найти в тайнике. Искали прекрасно.

А что? Времени у веселого бедняка много. Коров не пасти. Цельный божий день, бывало, усадьбу перетряхивали. Наверняка рано или поздно все ценное повыгребут.

Прячь ни прячь, а при таком особом внимании да заботе о чужом добре-богатстве уже не скрыться.

Деревня, все на виду.

Переберут чердак, щели все протычут. Полы широкие поднимут. Погреба глубокие прогребут. Стайки да сараюшки, и те шерстили до последнего.

Скорехонько являлись на свет заветные тряпицы с царскими деньгами да кольцами-серьгами.

Шустро доставали ироды тусклого блеска золотой песочек. Словно нюх какой дал им Бог на всякое драгоценное имение. И самородок золотой не упрячешь, догадывались.