Коллектив авторов – Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг. (страница 15)
Всем селом мы собрались около корчмы, куда пришли двое русских со связанным турком. Приближаясь к нам, он, видимо ожидая от нас помощи, крикнул: «Тоне, батюшка, с Богом!» Братушки толкнули его и сказали идти вперед. Потом мы узнали, что с ним ничего не сделали, он был отправлен слугой в Россию.
В тот же день к вечеру в наше село пришло примерно 200 кавалеристов. Мы встретили их с большой радостью и разместили переночевать в селе, а сами не сомкнули глаз. Один раз поздно ночью я шел к командующим и в снегу заметил ружье — решил, что это братушки потеряли, отнес им. Они мне ответили: «Это мартинка — турецкая. Пусть она будет вашей». Я обрадовался и поблагодарил. Потом, в 1885 г., я подарил это и еще два ружья, саблю и 300 патронов македонскому комитету[207].
Утром мы были рады им услужить, насколько это было в наших силах. После полудня в наше село прибыла пехота, около 3–4 тысяч человек. Солдаты расположились кто как смог, снесли плетни, развели огонь, разогрели котлеты, согрели чай, собрались покупать сено, ячмень и овес для конницы, овец и поросят на мясо и проч. На все это мы смотрели с радостью и говорили: «На здоровье, братушки, халал да ви быде[208], за то, что избавили нас от турок». Одну нашу свинку, которая никак не давала себя поймать и заколоть, они пронзили штыками. Поймав ее наконец, не разделывая, а лишь отрезав лопатки, прямо с шерстью отправили на огонь запекаться, и каждый как мог, скорее хотел наесться.
Но это их расположение продлилось недолго — вышел указ о немедленной отправке в Горни Богров, где турецкие войска начали бои. Мы лишь видели, как они положили ружья на плечо и отправились. Побросали все, что готовили, чтобы поесть и выпить, — готовый чай пролился, а они ушли. К вечеру осталось лишь несколько человек из кавалерии и их командование. В то же время отправилось и несколько пушек. Бой начался вечером и продолжался до вечера следующего дня. Жители сел Долни Богров и Яна мало-помалу, кто мог, сбежали в наше село. Громыхали пушки, выстрелы, около 40 человек раненых пришли к нам в село. Нами овладел трепет, и мы не знали, что делать. Так провели ту ночь, а утром пришло известие, что Бог помог братушкам, они отразили нападение турок, и те бежали до самой Софии, не останавливаясь. Утром наши спасители вошли в Софию тихо и мирно, не застав в городе ни одного турка. Конница, которая была оставлена у нас, простояла еще где-то дней восемь, а потом отправилась в Софию.
Во дворе я собрал оставшееся сено, 3–4 телеги, а после этого пешком с посохом пошел в Софию. Подойдя к селу Горни Богров, я увидел в окрестностях, где происходила битва, вдоль дороги разбросанные и уже раздувшиеся трупы турок. Оказавшись там, где чуть было не погиб от рук башибузуков-черкесов, когда они отняли у меня коня, я приостановился и присмотрелся внимательнее к этой падали вокруг и сказал сам себе: «Боже милый, вот я и отомстил туркам, вместо моих костей гниют здесь тела 1200 врагов болгар». Это число было верным, поскольку, когда через месяц селяне с деревянными крюками волочили их, собирая в одну яму, во временном тогдашнем управлении заявили, что там было 1200 человек.
Я прибыл в Софию, турок уже не было, я видел болгар и наших братьев-русских. Лавки и дома тут в конце концов растащили: наши болгары, из города или ближайших сел, кинулись за добычей, кто что нашел, чтобы прибрать. Я пробыл здесь, в Софии, около 6–7 дней, за это время я смог купить подешевле у братушек, которые продавали и открыто и из-под полы, бакыр[209] примерно на 40 ок, около 30 кусков коровьих шкур, саблю, по поводу которой мы ссорились с Иваном, зятем деда Пешо, и один револьвер, который я храню до сих пор. Потом я вернулся в Желяву, где и остался, занявшись своим старым занятием — держал корчму, занимался земледелием. Спустя какое-то время был избран окружным советником.
Панайот Хитов
«Бунтовщики словно сквозь землю провалились»
Панайот Хитов — один из самых известных воевод эпохи Болгарского возрождения. Он родился в 1830 г. в Сливене, первоначально занимался торговлей, но в 28 лет стал гайдуком и на протяжении двух десятилетий активно участвовал в освободительной борьбе. Во время формирования Первой болгарской легии в Белграде (1862)[210] познакомился с Георгием Раковским и стал его последователем, а с 1866 г. — одним из ближайших его помощников. В начале 1867 г. избран членом созданного в Валахии Верховного начальства[211], занимавшегося осуществлением разработанного Раковским «Временного закона о народных лесных четах». Определен главным воеводой будущей единой четнической армии и 28 апреля 1867 г. перешел Дунай близ Тутракана во главе четы в 30 человек, в которую знаменосцем был привлечен Васил Левский. Позднее помогал организации Второй болгарской легии (осень 1876 г. — весна 1868 г.), содействовал учреждению Болгарского литературного общества[212] в Браиле[213] (1869) и в 1871 г. был избран его членом-корреспондентом. В 1872 г. — включен в руководство Болгарского революционного центрального комитета[214]. После смерти Левского (18 (6) февраля 1872 г.)[215] стал одним из самых авторитетных деятелей комитетского дела. Участвовал в подготовке попытки восстания в сентябре 1875 г.[216], сражался во главе чет в Сербо-турецкой войне (1876)[217] и в Русско-турецкой Освободительной войне 1877–1878 гг. После освобождения — околийский начальник в Сливене (1881–1885). Включился в движение за объединение[218], назначен начальником ополчения и отправлен на охрану границы с Турцией. Позднее участвовал и Сербо-болгарской войне[219]. В последние годы своей жизни обосновался в Русе, где умер 22 февраля (нового стиля) 1918 г.
Предлагаемый вниманию читателей отрывок посвящен деятельности П. Хитова при наступлении русской армии летом 1877 г., во время перехода Передовым отрядом И. В. Гурко Балканских гор. Особое внимание уделено взаимоотношениям между болгарским и турецким населением. Воспоминания П. Хитова сохранились в нескольких версиях, хранящихся в Болгарском историческом архиве Национальной библиотеки им. свв. Кирилла и Мефодия. Записаны в 1868–1869 гг., позднее — дополнены. Первая публикация состоялась после литературной обработки Любеном Каравеловым в 1873 г. Настоящий отрывок публикуется по следующему изданию:
ИЗ БУХАРЕСТА Я ОТПРАВИЛСЯ В ГАЛАЦ[220], там встретился с Рафаилом Танасовым, спросил его о ребятах — есть или нет. Он сказал, что были, отправит кого-нибудь на их поиски. Я ему сообщил, что буду у Петра Софийского на постоялом дворе. Если он найдет парней — пусть отправляет туда. Рафаил, знавший все, что творится, вечером пришел на постоялый двор и сказал мне, что его ребята — около 60 человек — отправились в село, но он отправил им весточку, в которой приказывал вернуться. А после того стал усмехаться и говорить, что в этот раз наши дела не походят на наши дела ни в 1875 г., ни в прошлом 1876 г., что сейчас, когда придут казаки, мы будем свободны.
— Кто знает, — ответил я ему, — это не наше дело, как Бог даст.
Спустя три дня в Галац притащилось едва 5 человек из ребят, поскольку они уже ушли к Ивану Амуджате, в 1876 г. бывшему с дедом Желей[221]. В тот день, когда пришли ребята, был пароход после обеда. Как только мы поднялись на борт парохода, он отправился из Галаца в Браилу, мы смотрели вниз: по Дунаю со стороны Реги, по дороге вдоль берега, поднимая облако пыли, проскакала конница, направлявшаяся по дороге к Галацу, конца ей не было видно!.. Было ясно, тепло, все, кто находился на пароходе, обратили свои взоры назад, где подымала пыль и шла русская конница. Но вскоре пароход повернул, и уже ничего не было видно.
Тогда я возрадовался и крикнул ребятам:
— Вот вам, ребята, нет уже обмана, Россия придет!
Мы с нетерпением ждали прибытия в Браилу. Сошли с парохода, и в тот же вечер мы с дядей Желей и 16 нашими парнями сели в поезд — и вот на другой день мы в Бухаресте. Я — сразу к господину Паренсову[222]. Нашел его и сказал, что у нас есть уже до 60 парней. Он быстро мне ответил:
— Хорошо! Потому что наши прошли в Румынию.
Я ответил ему уже по-русски:
— Мы с парохода видели идущую к Дунаю конницу.
Паренсов, веселый-веселый, сказал мне составить список ребят, кто откуда, как его имя и какую местность и дороги он лучше всего знает.
На другой день я дал ему список всех ребят, а кроме этих наших ребят были и другие, которых знали через других людей. И их распределили по батальонам. После того не помню, сколько дней прошло, и вот казаки на своих конях по десять или по пятнадцать человек, не помню, стали прогуливаться по бухарестским улицам. Я с пятью или шестью нашими парнями остался в Бухаресте, остальных отправили, куда требовалось.
Сколько времени мы ждали в Бухаресте, не помню, но помню, как однажды услышал, что русский царь Александр II едет в Бухарест. Царь приехал в Бухарест и принялся прогуливаться по городу. Хорошо помню, что позади него ехал Христо Карагёзов, но тот направлялся в Болгарию не для болгарского освобождения. Христо Карагёзов должен был служить телохранителем царя Александра II, потому говорю, что он ехал позади царя. Я забыл, насколько задержался царь в Бухаресте, но он съездил и в Плоешти[223], дабы осмотреть собранных там болгарских солдат и назвать их «ополченскими дружинами». Тогда представили царю и капитана Райчо Николова[224], еще в 1853 или 54-м году переплывшего Дунай у Рущука и прибывшего из Болгарии в Румынию, чтобы рассказать русским, что турки на них нападут. За это Райчо был награжден, и царь похлопал его по спине, а потому царь сказал генералу Столетову, что желает ему доброго пути и увидеться в ближайшее время по ту сторону Дуная. Столетов с дружинами исчез из Плоешти, и никто не знал, куда они отправились. Это был маневр, чтобы неприятель не узнал, войска должно будут действовать…