Коллектив авторов – Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг. (страница 12)

После взятия Плевны русскими мухаджиры (беженцы) — турки из Плевны и ее окрестностей — вместе со своими семьями достигли Софийской котловины, где остались жить в селах. Пришли и в наше село Желява 30 семейств с детьми и со всеми пожитками и скотом. Они разместились в нескольких домах, где оставались около месяца. В то время я находился в своей корчме, и у меня появились постоянные клиенты без денег. Главным у тех беженцев, что остановились у нас в селе, был некий Омер-чауш. В том году у нас в лавке было около 400 ок меда из наших ульев. Благодаря этому меду я стал очень дружен с этими беженцами, и они уже защищали меня от черкесов и турок-башибузуков, которые ежедневно по две четы проходили через наше село. То, что я угощал их кофе, ненадолго могло спасти меня.

Однажды один из башибузуков пригласил меня выйти на улицу поговорить. Он сказал мне: «Чорбаджи Тоне, мы с тобой торговали (я действительно в Софии покупал у него дубленые царвули[201] для своей лавки) и я ел твой хлеб и соль, пил твой кофе и потому говорю тебе: не оставайся здесь, в своей корчме, скройся где-нибудь, потому как наши товарищи-башибузуки подумывают убить тебя, как только выпадет удобный случай». Я поблагодарил его за совет, и мы разошлись. Я, пораженный, стал думать, что делать. Наконец, я решил, вывел своего коня, которого прятал в чужом доме (иначе его давно бы забрали черкесы). Подготовил его для поездки в Софию, намереваясь найти какой-нибудь дом, чтобы мы вместе с детьми могли бы переждать беды тех дней. Я попросил беженца Омера-чауша дать мне одного турка для сопровождения до Софии и обратно в качестве охранника и сказал ему, что еду в Софию не для того, чтобы покинуть село, а чтобы доставить некоторые товары для лавки. Он поверил и выделил мне одного человека по имени Ахмед-ага. Все это я рассказал матери, брату и жене.

Вместе с Ахмедом-агой мы отправились в Софию, пробыли там два дня, нашли дом и накупили всяких вещей для лавки. Затем мы отправились в Желяву, по пути около Враждебны мы догнали троих черкесов, которые прошли мимо нас и остановились на постоялом дворе рядом с Искыром. Остановились на пять минут и мы, чтобы кони отдохнули, выпили кофе с моим товарищем, затем мы отправились дальше. Примерно через 10–11 километров второй раз нас настигли те три черкеса, припустив коней, они проехали к мельничному ручью на 11-м километре, где отпустили своих коней в воду. Мы проехали мимо и остановились в Долнобогровских постоялых дворах. Через пять минут в третий раз догнали нас те черкесы и поехали дальше. Я начал сомневаться в этих черкесах, действительно ли они ничего не замышляют и не ждут ли своих товарищей. Мы ехали дальше и, как раз подойдя к большому мосту, увидели, как вдоль реки двигался караван из повозок с турками-беженцами, они шли в село Долни Багров. Мой товарищ Ахмед-ага сказал: «Тоне, давай ты поедешь медленно, а я задержусь — те повозки, кажется, из наших сел, поспрашиваю, как там». «Иди», — сказал я ему. Когда я проехал около 250 метров от моста, заметил тех трех черкесов, которые слезли с лошадей, свернули влево и пошли вдоль поля, как раз там, где я мог повернуть на Желяву.

Дело мое было плохо, оставшись один, я не знал, куда повернуть. Двинувшись вперед и не дойдя до черкесов, я свернул в поле, чтобы пройти в обход, и как раз поравнявшись с ними, сошел с коня и осмотрелся по сторонам, не идет ли мой охранник, поскольку удаляться дальше в одиночку я боялся. Через 2–3 минуты появился мой товарищ и, пройдя прямо мимо черкесов, остановившись около них на пару минут, подошел ко мне и сказал: «Давай, садись на коня, и поехали!» И мы отправились. Сердце мое трепетало, предчувствуя что-то. По пути я постоянно оборачивался посмотреть — стоят ли еще эти черкесы. Я сказал: «Ахмед-ага, один из них вырвался догонять нас, мне страшно, я поеду вперед побыстрее, а ты скачи помедленнее, а встретимся уже в селе». Он ответил: «Зачем, неужто ты боишься? Я же с тобой, не бойся! Поехали вместе, что мне сделает какой-то черкес?» Я поверил его словам, мы ехали вместе, черкес припустил и обогнал нас. Наконец, мы оказались у холма села Долни Багров, нас нагнал этот черкес и сказал такие слова: «Стой, чорбаджи! Отдай коня, он нужен военным». Я обернулся, как только услышал это, натянул узду и припустил коня. Через пару шагов позади раздался выстрел. Не почувствовав боли, я продолжил бегство, но еще через 2–3 шага прогремел еще один выстрел, снова ничего не почувствовал, и вот когда, наконец, показался поворот к большой яме — третий выстрел, пуля пронеслась прямо у моего правого уха и ударилась о землю перед ногами коня. Я испугался, остановил коня, чтобы не попасть под пули, ведь выстрелы раздавались уже так часто — у него был винчестер с 16 патронами. Вот его конь приблизился к нам, подошел с правой стороны, и он замахнулся двумя руками, чтобы ударить меня прикладом. Защищаясь от удара, я упал налево с коня, но моя нога запуталась в стременах. Черкес не нашел ничего другого, как попытаться схватить моего коня за поводья и повести его вперед, так он проволок меня за собой. Я не мог освободить ногу и закричал, и мой охранник подбежал и попытался поводья выхватить. Черкес остановился, выстрелил в сторону ног моего охранника, и тот выпустил вожжи, перебежал на другую сторону и освободил мою ногу из стремени. Черкес отвел моего коня примерно на 50 метров, остановился, поправил седло на нем и поскакал дальше через поле в сторону села Мусачево. Опомнившись и придя в себя, я сказал турку-охраннику: «Не охранник ты, а предатель! Ахмед-ага, с тебя своего коня я требую!» И он поскакал за черкесом. На моем коне было очень добротное седло, с сафьяновыми переметными сумками, полными покупками из Софии, хорошим новым ковром, буркой и пр. А сам конь стоил 15 турецких лир.

Это было в ноябре месяце 1877 г. Пешком минут за 15 я добрался до села Горни Багров до одного своего товарища, вошел к нему во двор, и он приветствовал меня. Я сел, он принес воды, папиросу, спросил, где мой конь и куда я направляюсь по темноте. Я ответил, что иду из Софии в Желяву. «Э, так это из-за тебя недавно громыхали выстрелы где-то неподалеку от нас?» Я рассказал ему, что выстрелы были из-за меня и у меня отняли коня, «потому, сказал я, сегодня я буду твоим гостем». Он с удовольствием принял меня, и мы вместе погоревали о случившемся. Как раз когда мы это обсуждали, пришел и предатель. Меня посетила мысль, что я не смогу провести ночь в этом месте, сердце мое разволновалось. Я попросил своего товарища сопровождать меня в Желяву. Он останавливал меня, но поняв, наконец, что переубедить меня не удастся, отправился со мной, турка-предателя мы тоже взяли с собой. До села Яна мы доехали, не проронив ни слова. Как только мы миновали Яну, предатель слез со своего коня и предложил мне поехать верхом. Я ответил, что больше не желаю ехать верхом, уже наездился и «не хочу от вас добра, которое вы хотите мне преподнести». Это был весь наш разговор.

Мы прибыли домой, в Желяву. Домашние, когда увидели, что я иду без коня, поспешили расспросить меня, где он. На это я ответил, что продал его в Софии. Хотя я и держался весело и бодро, но они поняли, в чем дело, и мой брат Андрей сказал:

— Братец, вчера вечером ты был испуган и расстроен, не хочу огорчать, но и тут с нами произошло что-то подобное.

— Что случилось?

— Вчера из загона в горы черкесы угнали у нас всех коней — 16 голов, осталась только серая кобыла с двумя жеребятами.

— Главное, мы все живы, — сказал я, и ничего более.

Пока мы все это обсуждали, пришел Омер-чауш и начал расспрашивать, что случилось. Я подробно рассказал ему все, сказал, что недоволен тем охранником, которого он мне дал. Он позвал его в моем присутствии и начал отчитывать и строго бранить, что тот не уберег меня, и этим все закончилось.

Они ушли, а я остался дома и стал строить планы, как нам спастись от башибузуков, которые каждый день проходили через село по 2–3 отряда. Теперь было невозможно ни с охраной, ни еще с кем-то отправляться в Софию, но и в селе открыто нельзя было оставаться. Наконец, я решил, что все мы непременно должны скрыться в селе у родных. Так и сделали. Чтобы не узнали турки-беженцы, что мы находимся в селе, я составил такой план: позвал Омера-чауша и сказал ему, что впредь мне страшно оставаться в селе, но я бы остался, если тот пообещает охранять меня от башибузуков (но тайно я думал, что охранять-то он меня будет так же, как и тот охранник-предатель) — он с большим воодушевлением обещал мне, говоря, что не будь он турком, если не поможет мне во всем. Чтобы вызвать еще большее его доверие, я попросил, что в случае, если они отправятся куда-то из нашего села, мы непременно вместе с детьми последуем с ним. От этого моего обещания Омер-чауш стал настолько мил, что даже и не знал, что мне сказать, и уверял лишь, что именно так и будет.

После этого я позвал мать, брата и жену, чтобы распределить, кто к каким родственникам отправится. Для меня определили дом бабы Сивы Печовой, у которой был только один 20-летний сын. Они жили в верхнем конце села в одном отдаленном месте в бедном домишке, больше похожем на хижину пастуха. Попросил мать сходить предупредить бабу Сиву, чтобы этой ночью, когда я приду к ней, она не боялась, а пустила меня укрыться у них. Сказано — сделано. Мы договорились также, что, когда я этой ночью укроюсь у бабы Сивы, а на следующее утро, как всегда, Омер-чауш придет пить кофе с несколькими своими приятелями и спросит меня, мать и брат скажут, что я бежал в Софию один, мол, они меня останавливали, да я не послушал, потому что не смел больше оставаться. Он поверил их словам. То же было сказано и соседям, которые интересовались, где я, и они тоже поверили.