Коллектив авторов – Россия в литературе Запада (страница 3)
Вместе с тем в ходе анализа текстов, создающих образ России в английской культуре, обнаруживается влияние так называемого цивилизаторского дискурса, взгляда на Россию и русских с позиции превосходства «цивилизованной» Британии над «варварской» Россией. Примером подобного отношения в книге Н. П. Михальской становится поэма Браунинга «Иван Иванович», примечательная тем, что в ней появляются образы иконы и топора, долго ассоциировавшиеся в западном сознании с Россией.
Рассматривая тексты XIX в., И. И. Михальская стремится установить то новое, чем это столетие обогатило образ России в английской литературе. По ее наблюдениям, наряду с сохранением «цивилизаторского дискурса», после событий 1812 г. Россия и ее народ признаны участниками европейского сообщества. России начинают пророчествовать значительное будущее, хотя она и продолжает вызывать известную настороженность и страх у англичан. Отмечая, что в XIX в. политические и дипломатические проблемы приводили к колебаниям в интерпретации русской темы, И. П. Михальская подчеркивает, что в целом продолжилось ее дальнейшее обогащение, прежде всего, вследствие открытия англичанами произведений русской литературы, которые начнут переводиться и распространяться в Англии начиная с произведений Кантемира, Ломоносова, Сумарокова, Крылова и др. Заметим, что в последующие эпохи русская литература и русское искусство всегда будут фактором, обуславливающим положительные коннотации образа России.
Подводя итог своим наблюдениям, Н. П. Михальская делает вывод о мифологизации образа России в английской литературе: «Образ России в художественной литературе Англии обладает выраженным мифологическим характером со многими свойственными именно мифу чертами: контрастностью противопоставлений (оппозиций) отдельных смысловых элементов, немногочисленностью и внутренней нерасчлененностью этих элементов при их отчетливой структурной выраженности, дискретности и постоянстве связей между ними на протяжении почти десяти столетий»[15]. Мифологический характер национального образа в инокультуре признают многие ученые. В связи с этим можно задаться вопросом, насколько правомерна имагология, которая таким образом изучает национальный миф. Замечу, однако, что современная «постнеклассическая наука» начинает придавать особое значение именно имагинарному и «…нелинейным сетевым взаимодействиям, отражающим комплексное и нелинейное видение мира, поскольку сложность, открывающаяся взору современного субъекта-наблюдателя, не может быть понята в рамках узкодисциплинарной схемы», – писал Ю. С. Степанов[16]. О стремлении современной науки к изучению имагинарного пишет также в своих последних работах и известный французский медиевист Жак Ле Гофф: «Термин “имагинарное”, конечно же, восходит к слову imagination – воображение, но история имагинарного не есть история воображения в традиционном смысле слова, а это история сотворения и использования образов, побуждающих общество к мыслям и действиям. Ибо они вытекают из его ментальности, чувственного ощущения бытия, культуры, которые насыщают их жизнью. Эта история началась несколько десятилетий назад, когда историки научились извлекать из образов новые смыслы»[17]. Заключая свое суждение, Ле Гофф справедливо напомнил о заслугах французской Школы «Анналов» в укоренении имагинарного, неизбежного при создании ментальных образов.
Образ «Другого» – разновидность имагинарного. Это образ, в значительной мере обусловленный характером воспринимающегося субъекта, и образ России, созданный в английской культуре, не исключение. Он не может вполне совпадать с тем образом, который сформирован в культуре немецкой и французской. Специфика национального мифа еще и в том, что этот мыслеобраз «переживается». Кроме научных компонентов, этот миф включает, таким образом, «обертона» психологические, социальные, бытовые, проецирующиеся на контекст межэтнической коммуникации. Неслучайно имагология уже знает случаи, когда политические, военные, дипломатические и иные ведомства «заказывали» ученым проекты имагологического характера.
Последнее издание книги Н. П. Михальской включает новые материалы, связанные с созданием образа англичанина и англичан в русской литературе. Здесь Н. П. Михальская обращается к прозе Карамзина, Толстого, Герцена, Григоровича и др. Это серьезное, большое исследование ею только начато и ждет своего продолжения со стороны тех, кто выберет для себя область имагологии и заинтересуется обозначенным аспектом. Однако само объединение в одной книге двух аспектов – взгляда на Россию из пространства английской литературы и культуры и, наоборот, восприятия Англии и англичан русскими – обозначило возможную перспективу развития так называемой сравнительной имагологии, о чем имагологи уже начинают рассуждать и спорить.
Глава 1
Теоретические проблемы изучения образа «Другого»
Имагология и имагопоэтика: два подхода к изучению образа «Другого»
В последнее время в научный обиход вошло понятие «имагология»[18]. Более того, как это часто бывает, оно, как все новое и пришедшее с Запада, привлекло к себе внимание отечественных исследователей, в некотором роде стало «модным». Однако это понятие зачастую используется некритично, подменяя собой другие, более традиционные понятия и термины: образ заменяется имиджем, сравнительно-исторический подход имагологическим, поэтика – имагологией.
Статус имагологии в современной гуманитаристике остается довольно неопределенным. Большинство исследователей сходятся во мнении, что имагология – сфера гуманитаристики междисциплинарного характера, в которой изучается образ «Другого», чужой страны, народа, культуры. Однако изучением образа (в том числе и образа «Другого») занимаются и другие научные дисциплины, прежде всего историческая поэтика и компаративистика. Существует мнение, что имагология – не самостоятельная дисциплина, а раздел компаративистики. Такой точки зрения придерживаются, в частности, авторы недавно опубликованной монографии «Имагология: теоретико-методологические основы» (2013) О. Ю. Поляков и О. А. Полякова. Генетически имагология действительно тесно связана с компаративистикой, в рамках которой она зародилась в середине XX столетия в ситуации кризиса компаративистики как попытка его преодоления за счет переключения исследовательского внимания с изучения влияний, источников и контактных связей на исследование образа «Другого». Эта смена предмета исследования в компаративистике была предложена французским ученым-компаративистом Мариусом-Франсуа Гийяром в его книге «Сравнительное литературоведение» (1951): «Не будем больше прослеживать и изучать иллюзорные влияния одной литературы на другую. Лучше попытаемся понять, как формируются и существуют в индивидуальном или коллективном сознании великие мифы о других народах и нациях… – в этом залог обновления компаративистики, новое направление ее исследований»[19].
Однако представляется, что в настоящее время имагология по некоторым важным параметрам – прямой антипод компаративистики (и тесно с ней связанной исторической поэтики), прежде всего это касается целей, аспектов изучения образа «Другого», методологии исследования. В вопросе о методах имагологии нет ясности. Так, О. Ю. и О. А. Поляковы констатируют, что имагология «опирается на весь инструментарий литературоведения, использует поэтологический анализ, нарратологические стратегии, мифопоэтические подходы и т. д.»[20]. А. Ю. Большакова говорит об «имагологическом подходе», который, с ее точки зрения, развивается в рамках компаративистики (наряду с типологическим), и характеризует его следующим образом: «матричную функцию берет на себя образ страны, региона (континента) или известного города. Выстраиваемые здесь сравнительные ряды предполагают зеркальность, взаимоотражение и даже взаимовлияние возможных компонентов»[21] и далее приводит возможные темы имагологического характера: «Образ Запада в русской литературе», «Образ России в литературе Запада», «Москва глазами американских писателей», «Образ Парижа в московской поэзии XX века» и т. п. В сущности, остаются нераскрытыми сущность и специфика имагологического подхода. О. Ю. Поляков и О. А. Полякова его вообще не вычленяют, а А. Ю. Большакова сводит к предмету исследования – все тому же образу «Другого».
Не проясняет ситуации и то определение имагологии, которое дано в книге «Россия и Запад в начале нового тысячелетия» (2007): «Имагология – направление, исследующее отношение к действительности как к некоему тексту, когда сам образ понимается не только как элемент, часть и способ изучаемого текста, но и как общее представление о мире, континентах, странах, городах, их обитателях и т. д.»[22]. Что такое образ как «способ изучаемого текста»? Является ли исключительной прерогативой имагологии изучение образа как «общего представления о мире, континентах, странах, городах и их обитателях» или образ в этом качестве может изучаться и другими разделами литературоведения, например, исторической поэтикой? Данное определение не столько проясняет ситуацию, сколько запутывает ее и порождает вопросы. Попробуем разобраться.
Один из основателей имагологии, немецкий ученый Хуго Дизеринк декларировал в своей программной статье «К проблеме “имиджей” и “миражей” и их исследования в рамках сравнительного литературоведения» (1966), что «образ другой страны не является предметом исследования компаративистики (читай “имагологии”.– В. Т.), однако он становится таковым в том случае, когда