Коллектив авторов – Репортаж из петли (страница 12)
– Тогда я приготовлю перекусить. А вы пока поболтайте с папой.
В шесть часов она позвала их к столу.
– Спускайтесь вниз. Пора обедать.
– В кубрик, Мама, – поправил ее Розетти. – В кубрик, а не вниз.
– Ты моряк, – пошутила она, – а я повариха. Поэтому вниз.
Обед прошел напряженно. Розетти нервно посматривал на Косту. Мама молча обслуживала их, стоя у корабельной плиты. Потом Коста полчаса посидел на койке, стараясь не замечать вопросительных взглядов Розетти.
– Пойду немного поплаваю, – сказал он в конце концов.
Мама Розетти протянула руку и похлопала его по плечу.
– Только аккуратно там, – попросила она.
Он улыбнулся ей.
– Я всегда действую аккуратно. Я очень осторожный парень.
Ли Коста скрылся в каюте и через несколько минут появился в плавках и с аквалангом. Он задержался у кормы, опустил на лицо черную маску, одел ласты и мягко скользнул в воду. Коста проверил подачу кислорода, убедился, что небольшая пластиковая сумка на месте, ощупал резиновые перчатки на поясе, а затем медленно поплыл к берегу, плавно скользя по черной воде. Костюм и ласты помогали экономить силы.
Через полчаса Коста выплыл на краю пристани Бакстера и нащупал ногами дно. Он достал сумку, открыл ее и убедился, что кусок мяса не выпал в воду. Коста тихо свистнул и подождал. На пристань выбежала собака. Он бросил ей под ноги мясо. Лай собаки эхом разносился по тихому побережью. Коста нырнул и снова ушел на глубину, чтобы его не было вино с берега. Лай стал громче.
Через минуту на крыльце появилась фигура Бакстера. В его руке был электрический фонарь. Тщательно осмотрев двор, он спустился по ступеням и что-то крикнул собаке. Коста ждал.
Когда Бакстер вернулся в дом, собака беспокойно забегала по краю пристани, но затем ее внимание привлек кусок мяса. Коста видел очертания животного. Пес обнюхал кусок, издал пару скулящих звуков и проглотил его. Коста подождал, пока жалобный визг не перешел в тихий хрип. Ноги животного заскребли по доскам, и вскоре наступила тишина.
Он всплыл на поверхность и негромко свистнул. Животное лежало почти у воды. Коста снял маску и ласты, столкнул труп собаки в тень за лодочным сараем. На деревянном настиле остался небольшой кусок мяса. Он поднял его, бросил в море и терпеливо прождал в тени еще полчаса. Он довольно хмыкнул, когда в положенное время из задней двери вышли трое парней и женщина из прислуги. Они сели в машину и выехали со двора на улицу. Ворота автоматически закрылись.
Когда звук машины утих, Коста снял акваланг и перебежал к перилам крыльца. Он медленно поднялся по ступеням, беззвучно растянулся на пороге и десять минут сохранял полную неподвижность. Затем он прополз на животе несколько метров, ужом скользнул к открытому окну. А еще через две минуты Ли Коста стоял над спящим Роем Бакстером. Он осторожно связал ноги жертвы и опустил руки на горло похрапывающего человека. Через некоторое время, проверив пульс и убедившись в смерти, он снял перчатки и покинул дом.
На пристани, одев маску и акваланг, Коста подтянул труп собаки к воде. Перед тем, как утопить собаку в заливе, он проверил направление на яхту, а затем с наслаждением отдался течению прилива. Коста плыл медленно и легко. Когда он взобрался на палубу, чета Розетти ожидала его в кормовой рубке.
– Это вы, Коста?
– К вам можно?
Коста передал им ласты и маску, потом присел на пол у ног Розетти.
– Дело сделано.
Мама Розетти посмотрела на него. Ее черные глаза казались непроницаемыми при мягком свете лампы.
– Никаких проблем?
– Абсолютно никаких.
– Снимате мокрую одежду. Вы, наверное, замерзли до смерти.
Коста прошел в каюту, стянул резиновый костюм, вытер голову и, одев брюки и свитер, вернулся на палубу. Мама Розетти сидела в плетеном кресле. Ее руки продолжали трудиться над вязаньем. Папа Розетти принес бутылку вина.
– Вот, – сказал он Косте. – Выпьем.
Папа налил три бокала. Они выпили. Мама Розетти посмотрела на Косту.
– Все действительно в порядке? – спросила она.
– Сработано на славу, – заверил Коста. – Никто меня не видел. Никто не знает, что я здесь. Кроме вас и меня. Никто не узнает, что произошло.
– Вы его застрелили? – поинтересовался Розетти.
– Я не пользуюсь оружием, – ответил Коста. – Мне хватает этого.
Он поднял сильные руки, показывая мозолистый нарост на краю ладони. Розетти повернулся к каюте.
– Я устал, Мама.
Она кивнула ему. Ее лицо потеплело от заботы.
– Накройся получше, папа. Хорошего сна.
Она посмотрела на Косту.
– И вам тоже хорошего сна. Пора отдохнуть.
Коста встал и потянулся, раскинув в стороны руки.
– Прекрасная ночь, не правда ли? – с улыбкой сказал он.
– Да, – согласилась она, вытаскивая из-под вязанья небольшой пистолет. – Ночь просто великолепная.
Она выстрелила в него дважды, каждый раз попадая чуть выше сердца. Тело Косты рухнуло на палубу и с мягким всплеском скатилось в воду. Мама Розетти перегнулась через перила и молча посмотрела, как тело начало тонуть, медленно уплывая в сторону.
– Ну, что там еще, Мама?
Голова Розетти высунулась из каюты.
Она повернулась к нему с ликующим видом.
– Больше ничего. Все кончено.
Она швырнула пистолет в море.
– Накройся получше, папа. И смотри, не схвати простуду.
Что-то очень особенное
Клара де Форист, жена Джейсона Д. де Форист, принимала преподобного мистера Кеннета Каллинга, и тот вел себя с опытной профессиональной сдержанностью, которая соответствовала недавней скандальной истории. А ситуация действительно была очень деликатная. Фактически, преподобный мистер Каллинг в глубине души даже сомневался, что при столь щекотливых обстоятельствах его визит можно было счесть приличным. Хотя, насколько он знал, для подобных случаев правил этикета еще не придумали. Но ему казалось, что он не может рисковать, обходя вниманием такую состоятельную прихожанку, и священник намеревался только тактично выразить ей свои сожаления. Поэтому он был здесь. У его колена на столике стояла чашка чая, а пальцы сжимали небольшое сладкое печенье.
В это время дня он обычно подкреплялся стаканчиком шерри, и в какой-то миг ему с тоской захотелось сделать что-нибудь подобное. Он не подозревал, что Клара де Форист, которая пила чай и ела печенье, тоже с удовольствием приняла бы стаканчик-другой и с радостью бы предложила это. Но они друг друга не поняли и были вынуждены страдать, ибо мелкие невзгоды всегда сопровождают недопонимание.
История Клары была такова. Ее муж Джейсон канул в лету. Он ушел по собственной воле – но не на руках ангелов, летевших в небеса, а на реактивном самолете с конечным пунктом в Мехико. По крайней мере, так говорили люди. И еще они говорили, что он снял деньги с их семейного счета, продал кое-какие облигации и прихватил самые ценные безделушки из драгоценностей жены, а в самолете его сопровождала стройная блондинка. Клара не делала попыток опровергнуть эти сплетни, но она и не подтверждала их. С оттенком набожного стоицизма она все давала понять, что предпочитает простить и забыть вероломство удравшего мужа, каким бы гадким оно ни казалось. Клара была на двадцать лет старше Джейсона, и их брак с самого начала стоял под вопросом. К этому все шло и этим закончилось. Одним словом, она смирилась с потерей. Преподобный мистер Каллинг, пытаясь скрасить монотонность беседы, захотел убедиться, что она полностью оправилась от горя.
– Должен сказать, миссис де Форист, – произнес он, – вы выглядите потрясающе хорошо.
– Благодарю вас. Я чувствую себя неплохо.
– Может быть, вам что-нибудь нужно? Какую-нибудь небольшую услугу, которую я мог бы предложить?
– Мне и так хорошо. Но я ценю вашу доброту и уверяю вас, мне ничего не нужно.
– Ваше мужество похвально. Обычно женщины изводят себя слезами и напрасными обвинениями.
– Только не я. Честно говоря, я ни о чем не сожалею. Джейсон бросил меня, а я избавилась от него.
– Вы не чувствуете ни обиды, ни раздражения? Было бы вполне понятно, если бы эти чувства появились у вас.
Преподобный мистер Каллинг с надеждой посмотрел на Клару. Он бы с радостью помолился над очищением сердца обманутой женщины. Тогда бы он чем-то занялся, почувствовал себя полезным. Но сердце Клары, видимо, не нуждалось в очищении.
– Вообще ничего, – сказала она. – Джейсон оказался молодым негодяем, но знали бы вы, как он был милым и очаровательным. Я даже благодарна ему. Он подарил мне три самых незабываемых и возбуждающих года в моей жизни, которых я и ожидать не смела.
Природа возбуждения Клары обрела в уме священника форму неясной картины, и он попытался, правда с незначительным успехом, избавиться от мыслей, которые едва ли годились в отношении к пятидесятилетней даме, хотя нужно отметить, что эта дама прекрасно сохранилась. И мистера Каллинга не за что было винить. Клара все еще могла показать стройное бедро и изящную ножку.
– Какое-то неожиданное вознаграждение? – прошептал он с неопределенностью, которая была продиктована пригрезившейся картиной.
– Напротив. Я ожидала этого и получила то, что хотела. Едва ли я вышла бы за него замуж по другой причине. Он был гадким юнцом – беспринципным и глупым. Представляете, когда он хотел меня убить, это было видно за целую милю.