Коллектив авторов – Право на пиво (страница 5)

— Наверное, он будет скучать по тебе. Но ведь ты его голодом заморишь. Да что это я… Это ведь вообще мой кот.

После этих слов Оленькины губы задрожали. И вот тут надо было падать на колени, умолять о прощении, ловить растерянные Олины ладошки… Потому что тогда еще, наверное, можно было ее удержать. А Олег так и не пошевелился. И просто стоял и смотрел, как она уходит. А потом ему захотелось завыть, глядя в закрывшуюся за ней дверь. Возможно, он так и сделал. Память заботливо сгладила воспоминания об остатках вчерашнего вечера, сохранив только фрагменты. Дождь, незнакомые улицы, пьяные Олеговы рыдания на плече некого безликого незнакомца, невесть откуда взявшийся школьный друг Сеня с авоськами, полными звенящих бутылок…

Оля ушла. Значит, кот Казимир в данный момент никак не может кровожадно полосовать когтями полировку шкафа. А если он это делает, значит…

— О, — с надеждой воззвал Олег, с трудом преодолевая спазм в пересохшем горле. — Оля?

Он рванулся вперед и вверх, презрев мучительную боль в онемевшем теле, опрокинул табуретку, покачнулся и ухватился за стол, восстанавливая равновесие. Когда разноцветные круги, заплясавшие в глазах наконец угомонились, Олег разглядел батарею опустевших бутылок и замысловато сложенную рядом башенку из жестяных пивных крышечек. От сотрясения стола башенка дрогнула, и крышечки с жалобным звяканьем покатились на пол.

Оли нигде не было. Зато напротив Олега, вальяжно развалившись и с неодобрением наблюдая за разваливающейся башенкой, сидел какой-то человечек. Человечек был зеленый. «Горячка, — решил Олег. — Белая. Если зеленые человечки — значит, горячка белая». До такого Олег еще никогда не допивался.

— Ну, так что, может я пойду? — почему-то брюзгливо спросил гость. Олег немного поуспокоился, разглядев, что тот зеленый только частично. То есть, цветом одежды. Башмаки, штаны, мешковатый пиджак, шапочка пирожком — и даже залихватское перо на шапочке.

— А Вы… ээ? — вежливо, но все же несколько растерянно поинтересовался Олег. В обрывочных воспоминаниях вчерашнего вечера человечек не присутствовал. На школьного друга Сеню он вроде тоже был не похож.

— Болонь я, — по-прежнему брюзгливо сказал человечек, мимоходом дотрагиваясь до края шапки-пирожка.

— Какая болонья? — испугался Олег, в один миг вспомнив затхлый карбофосный запах, змеиный шелест в шевелящихся сумерках шкафа и свой собственный отчаянный вопль, когда ползучая гадина добралась-таки до него и обвила скользким хвостом шею. Прятки. Кошмар детства.

— Болонь, — отчетливо и сердито повторил человечек. Опять потрогал свою шапку и хмуро и выжидательно посмотрел на Олега.

Олег растеряно промолчал.

— Гм, — человечек поерзал на стуле. — Так я еще нужен? Или я уже пойду.

— Ну… э… я не знаю…

— Начинается. — Человечек с кряхтением слез со стула. — Сначала вызывают, потом сами не знают, чего надо. — Его голос, переполненный укоризной и отчаянием, дрогнул — как будто он собрался заплакать.

Олег смутился.

— Вызывали? Да я разве… — попытался он оправдаться.

— А магический знак из зеленого хрусталя и крылатых чудовищ? А молитва, возглашенная искренне и восторженно?

— Молитва? — переспросил Олег. Насчет магического знака, покосившись в сторону рассыпавшейся жестяной башенки возле батареи бутылок, он уже почти догадался.

— Ну как же. Вот эта. О, Болонь, великий и прекрасный, — с подвыванием возгласил человечек, прикрыв глаза. — Ну, тут вы обычно сокращаете. Современные нравы. Молодежь. Вечно куда-то торопитесь. Ну это понятно. Урбанизация. Другой ритм жизни. Да, гм. Так будем еще думать или я уже пойду?

— Думать? Я? — изумился Олег.

Болонь смотрел на него нетерпеливо и досадливо. Как профессор на самого тупого недоумка-первокурсника.

— А… Вы… — формулировка собственных мыслей давалась Олегу в это странное утро с большим трудом. Точнее — почти совсем не давалась. Горло пересохло, голова гудела. И в общем-то было не до мыслей и не до формулировок. И не до зеленых человечков по имени Болонь.

— Я? — человечек гордо выпрямился. — Джинн я. Одножеланный. Ну, или пивняк по-вашему.

— Какой пивняк?

— Ну, водяника знаешь? Водяного, то бишь? Вот молодежь. Ну, это который по воде главный. А я — пивняк. Значит — он по воде, а я — по пиву. Понял?

— По пиву — понял, — согласился Олег. — А почему джин… э… желанный?

— Одножеланный, деревня. Одно желание, значит, у тебя. А будешь долго думать — так и ни одного не будет. Думаешь, магический знак и молитву ты один сотворять умеешь? Так что некогда мне тут рассиживаться. Вызовов много. Да и грифон устал. Паркет вон у тебя скользкий, у него когти портятся. А грифон у меня верховой, породистый, чистокровный.

Осознать услышанное Олег пытался долго и мучительно. На каждое мыслительное усилие голова отзывалась болью. Более всего он склонялся к тому, что это таки галлюцинация, порожденная жестоким похмельем и болезненным желанием выпить прохладненького пива с пресловутым названием «О, Болонь».

«Значит, вдобавок ко всему, грифон. — Олег прислушался к ритмичному скрежету в прихожей. — Казимира мало. Теперь еще и грифон будет о шкаф когти точить».

— Так это что, я могу загадать желание? — с некоторым ехидством поинтересовался Олег у галлюцинации, догадываясь, что в ответ на такую наглость, галлюцинация, скорее всего испарится. И есть надежда, что испарится она вместе с грифоном.

— Одно, — уточнил Болонь-галлюцинация. — Единственное. Попрошу как следует подумать. Чтобы потом не рыдать, волосья на голове не рвать, в колодце не топиться.

— В колодце не буду, — пообещал Олег, еще более убеждаясь в сюрреалистичности происходящего. И задумался. «Единственное желание. Интересно, а если взаправду? Раз в жизни предлагают выполнить одно-единственное желание. И больше никогда не предложат».

— Хочу, чтобы Оля вернулась, — выпалил он на одном дыхании.

— Ну опять, — скорбно вздохнул Болонь, закатывая глаза. — Сказано же — пивняк я. Значит, о пиве и загадывай. Присушить кого-нибудь к пиву, обратить, отвратить… не, этого не буду делать… Сосуд опять же можно неиссякаемый…

— Это как? — почти разочаровано поинтересовался Олег.

— Как дети, — опять вздохнул Болонь. — Можно прикосновением, можно предметом.

— Это значит, я до чего, например, левым мизинцем дотронусь — в пиво превратится? — догадался Олег.

— Значит, — согласился пивняк. — Э! — прервал он восторженный взмах Олеговой руки. — Вот это настоятельно не рекомендую. Прецедент был. Историко-мифологический. Размахался один руками. Все бы ничего, пока сам в себя не ткнул. Так и истек, бедняга, пивной лужей.

— Так это вроде про царя, который в золото превратился…

— Я и говорю — мифологический. Переврали все уже.

— Ну, тогда, может это… сосуд неиссякаемый.

— Вот это правильно, — одобрил Болонь. — На этом и остановимся. Образ сосуда, пожалуйста. Ну, что неиссякаемым-то делать?

…В самом центре мироздания, заслоняя все прочие смутно различаемые предметы, вздымалась ввысь величественная башня мутновато-зеленого цвета. На сияющем округлом боку башни изогнулась в готическом реверансе первая буква названия.

— О, — осторожно и взволнованно произнес Олег сообщенное ему пивняком под страшным секретом заклинание. — Болонь.

Первый глоток — жадный, торопливый, похож на горсть колючих льдинок. Второй — нежный, как шелк, в третьем — головокружительная горчинка… Вода, превращенная в пиво.

«Интересно, а там, у них, — подумал Олег, разглядывая этикетку с реквизитами производителя, — тоже сосуд неиссякаемый? Тоже волшебство? Заклинания?»

Голова была легка, и мысли скользили непринужденно и стремительно, выстраивая перед Олегом воздушные замки на вполне реальной основе. Один — прекраснее другого. На хрустально сияющем фундаменте неиссякаемой пивной бутылки. «Пивоварня! Тысячи бутылок пива в день! Эх, надо было сосуд из ведра, что ли, просить. Повместительнее. Верно Оленька говорит: непрактичный я. Оленька… — Олег зажмурился — с блаженной улыбкой слушая скрежет ключа в двери. Веря и не веря. — Опять — галлюцинация?»

— Я так… ждал, — он дотронулся губами до ее прохладной щеки, с наслаждением вдыхая аромат Оленькиных волос.

— Ой, Олежек, я думала-думала… Дай пальто-то снять. Вот, возьми. Подожди, я Казимира выпущу. Ты ведь не виноват? Ну, наверное, да. Ну… ты просто в самом деле такой непрактичный. И неудачник. И… просто так все складывается. И я устала от этого. Но ведь когда-нибудь и тебе подвернется какой-нибудь шанс. Так не бывает, чтобы ни разу в жизни не было ни одного шанса. И все будет хорошо, да?

— Конечно, конечно, Оленька, — улыбаясь, он обнимал ее тоненькие плечи. И думал: «Рассказать ей сейчас? Или позже? А может сначала все сделать — пивоварню, или там, бар — а после — рассказать?»

— А знаешь, Олежка, даже если ничего и не получится… Все равно не важно. Я ведь тебя люблю. И это, наверное, самое главное, да? Ой, что это там упало? Олег?

Олег поворачивался медленно и неохотно, в который раз за это утро ощущая себя во сне. На этот раз — кошмарном.

Казимир, виновато прижав уши, встряхнул мокрую лапу и попятился под тяжелым взглядом хозяина. Остатки пива шипели и пенились на зеленых осколках сосуда неиссякаемого.

— Что там, Олег? Последнее пиво? Ну, Казик, какой ты нехороший. Олежка, хочешь пойдем сейчас в магазин… Ты ведь вчера не ужинал, а? И пива тебе еще купим, хочешь?