Коллектив авторов – Право на пиво (страница 24)

Дело было за малым. И Савельич, предусмотрительно разбавив янтарный напиток чистейшим медицинским спиртом, в запале пообещал, что едва долина Маринер станет первым морем — настоящим, а не каким-то там луннократерным, — уж он-то в лепешку расшибется, но по ящику на каждого добудет.

— А что, если, — привычно начал Игнат, — резервуар долины соединен с другими близлежащими пластами льда, наподобие земных нефтяных бассейнов? Такое ведь очень даже не исключено! Тогда, получается, одним махом мы призовем к жизни уже не море — целый океан. Как быть?

Савельич, даром что уже навеселе, осознал, что при таком раскладе можно ящиком на брата не отделаться, и поспешил ретироваться.

— Да ты хоть бутылочку-то вылакай, а после летай к облакам. — Нарушив пиетет празднуемого события ответил начхоз, нетвердой походкой удаляясь в сторону медицинского склада, не иначе — проверять уровень влажности.

При том Савельич явил всем широченную спину. «Дикси! Я сказал!» — говорила за него эта спина.

И никто не заметил, как задумался над чем-то, замер, застыл истуканом Игнат, в глазах которого вдруг заиграли такие золотые огоньки, что хоть за ведро хватайся — подожжет!

Очередное «если» застряло в голове у помощника-лаборанта Игната Сличенко. Накрепко засело. Не вышибешь!

…Первыми заметили неладное орбитальщики, совсем заскучавшие на подращивании озонового слоя, который изначально в двести пятьдесят раз был тоньше земного.

— Эй! Что там у вас творится? — взывал динамик в диспетчерской голосом Палеева — командира орбитальной станции «Аляска».

— Да вот… Научники море изготовили, — с грустью отвечала Светка-диспетчерша, давно и безнадежно влюбленная в Палеева, и потому мечтавшая о других разговорах. — А что?

— Тут у нас чертовщина какая-то на спектрометрах выходит… А ну-ка, Светик, соедини меня с Трофимовым.

Но Трофимову было не до вызовов орбитальщиков. Угрюмый и молчаливый, как тогда в брюхе марсохода, он бродил вдоль кромки новорожденного моря, бесцельно гоняя перед собой камешки. Ветер рвал с водной поверхности клочья белой пены и разносил ее далеко вокруг. Рядом суетился Патрушев, в руках у которого оказалась большая алюминиевая кружка, а чуть поотдаль, у БПЭ — Большой передвижной лаборатории, ревел басом могучий Савельич.

— Это что же теперь? Везде — такое?! — ответ, по-видимому, оказался утвердительным, и рев усилился вдвое, — а какому болвану доверили каталитический синтез?! Я пять лет чертову банку-аквариум берег на такой вот случай! Кто это был?

— Игнат Сличенко. Кто же еще? — тоненько пропищал Ерофьев, мелко потирая руки.

— А-а-а!! Убью!! Только покажите мне этого недоделанного Менделеева! — и грузной рысцой Савельич двинулся в сторону Центра.

Вскоре прибыл посадочный модуль с «Аляски».

— Хоть определили точно, что же у вас в итоге вышло? — спросили у Трофимова орбитальщики.

— А чего тут определять? Пиво…

— Как пиво?

— Вот так! Запах чувствуешь? Настоящее! «Оболонь-Премиум»…

— И что — градус имеет? — неудачно пошутил кто-то.

— Да уж не меньше пяти, — задумчиво ответил за замкнувшегося Трофимова Патрушев. — Будешь? — и тут же протянул шутнику кружку.

— С ума сошел!

— Наверное…

Голоса присутствующих на берегу звучали тихо, лица были серьезны, брови нахмурены. Но глаза…

«Мы будем здесь жить!» — горели целый день огромные буквы, пока не зашло солнце.

Владимир Данихнов

МИНУТА ДО РАССВЕТА

— Привет, — улыбнулась ему девочка-подросток, доверчиво протягивая правую руку. На запястье девчонки Эдик заметил следы почти свежих порезов и поспешно отвернулся, притворившись, что чистит винтовку.

— Привет! — настойчиво повторила девочка и осторожно потянула его за рукав.

Эдик затравленно посмотрел на нее, моля Бога лишь о том, чтобы никто в этот момент не зашел в комнату.

Девочка была милой — ясные, без уродливых вкраплений, голубые глаза, длинные густые золотистые волосы, изящный, немножко курносый, носик — она сильно напоминала его собственную дочь.

Очень сильно…

Если не считать болезненно-бледной кожи и строгого черного костюма, заляпанного кровью — перед ним стояла обычная тринадцатилетняя девчушка.

— Уходи отсюда, — одними губами прошептал Эдик.

Ему вдруг показалось, что неподалеку скрипнула половица.

— У меня проблема, — серьезно сказала девочка. — Я нашла свою косметичку, но не могу накраситься.

— Почему? — машинально спросил Эдик.

— Я не вижу себя в зеркале, — ответила девчонка и отвернулась. Эдику показалось, что она сейчас заплачет.

Он протянул руку и погладил девочку по голове.

— Успокойся, — прошептал Эдик. — Скоро это пройдет.

— Правда? — тихо спросила девчонка, ковыряясь сандаликом в разбитом паркете. — Я… я ничего не помню… Время так быстро летит, что я не успеваю ничего запомнить. Я такая глупая, да?

При упоминании о времени Эдик быстро взглянул на правое запястье.

Часы показывали: «0:35 ДЗ».

Последняя цифра мигнула и превратилась в четверку.

— Я глупая? — снова спросила девочка, пытливо вглядываясь в лицо Эдика.

Теперь скрип послышался вполне отчетливо.

— Уходи! — прошипел Эдик.

Девчонка вздрогнула, бросила на него растерянный взгляд и поспешила в коридор, постепенно растворившись во тьме.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Рой. У него был усталый и несколько отрешенный вид.

— Как проход? — спросил он, присаживаясь на расшатанный табурет.

— Все тихо, — ответил Эдик, снова принимаясь за винтовку.

— Я слышал какой-то шум, — задумчиво проговорил Рой.

Эдик вздрогнул.

— Почудилось, — предположил он как можно более безразлично.

— Наверное, — с готовностью согласился Рой. — Здесь вечно кто-нибудь воет или орет благим матом. С ума можно сойти.

— Как ребята? — спросил Эдик.

— Все еще развлекаются, — зевнул Рой. — Поторопи их, а я пока подежурю.

Ребята методично избивали худенького интеллигентного мужчину. Мужчина то и дело поправлял съехавшие на нос разбитые очки, болезненно щурился, когда его били между ног или по голове, и изредка делал слабые попытки подняться — в этот момент приходилось поработать прикладом. Он ничем не походил на девочку-подростка, разве что цветом кожи.

Когда в комнату вошел Эдик, мужчина повернулся к нему и укоризненно покачал головой:

— Ну зачем же так, молодые люди? Я ведь всего лишь хотел узнать… Хотел узнать, что здесь происходит…

Ибрагим впечатал лицо интеллигента в пол тяжелым десантным башмаком и некоторое время задумчиво наблюдал, как мужчина мычит что-то бессмысленно-неразборчивое. Сережа нервно засмеялся, ласково поглаживая мертвую сталь своего карабина.

— Хватит! — приказал Эдик, и Ибрагим немедленно убрал ногу с лица бледнокожего.

— Где вы его поймали? — спросил Эдик у Сережи.

Сережа хихикнул, обнажив желтые, истерзанные кариесом, зубы:

— Сам пришел. Из южного коридора. Наверное в какой-то подсобке прятался.