Коллектив авторов – Полка. О главных книгах русской литературы. Тома 1, 2 (страница 30)
С этой точкой зрения не соглашался Юрий Лотман. Он полагал, что изначально Пушкин задумывал «Цыганов» как «просветительскую», а не «романтическую» поэму[230]. Поэта интересовала природа цыганской свободы, «страстей» и взаимодействия двух миров – вольного, кочевого, и рабского, городского. Ничего специально романтического в тексте не было. Конечно, Алеко бежал от цивилизации и противопоставлял себя ей, однако в поэме он не изображался в роли «исключительной», «героической» личности. Мы видим героя на фоне цыганского табора, который никак нельзя уподобить «толпе». Мир вольного народа «скуден», «дик» и «нестроен», но, замечает в поэме Пушкин, «всё так живо-неспокойно», самобытно, разнообразно и в целом привлекательно. Это обстоятельство позволило Лотману заключить: «Мысль о яркой личности, составляющей лишь единицу в «пёстро-нестройной», яркой народной толпе, романтизму чужда»[231].
Однако в финале поэмы Пушкин ставит под сомнение идею «природной доброты и разумности человека». По мнению Лотмана, переосмысление просветительского мифа происходит под прямым влиянием политических событий: кризиса европейского революционного движения начала 1820-х годов и «разгрома кишинёвского гнезда декабристов» в 1823 году. В эпилоге выясняется, что цыганский мир также не свободен от страстей – а значит, оптимистический тезис о добродетельном народе, не принимающем эгоистического героя, оказывается опровергнут. Порочной теперь представляется природа человека как такового, вне зависимости от того, к какому миру он принадлежит. «На поэму наслоились краски, внешне напоминающие романтические»[232].
По Лотману, в «Цыганах» не было ничего романтического: интерес к экзотическому миру романтическая поэтика унаследовала от эпохи Просвещения, главный герой поэмы – это не
Почему Алеко бросил «душные города»?
Действие в начале поэмы развивается стремительно. Земфира сталкивается с героем в пустыне и, видя его одиночество, зовёт Алеко в табор на ночь. Между тем сам Алеко «хочет быть как мы цыганом» и уже «готов идти… всюду» за Земфирой. Пушкин сразу же связывает в один узел философскую и любовную линии. «Стать цыганом» означает обрести подлинную свободу, причём реализовать её герою необходимо именно в отношениях с женщиной.
У изгнания Алеко есть причина и повод. Повод – «его преследует закон». Очевидно, он совершил некое преступление (мы не знаем точно какое) и бежит от наказания из города в «пустыню». Причина же лежит глубже – о ней Алеко рассказывает Земфире и старому цыгану во время разговора. Герой сознательно порывает с прежней жизнью – в этом явно проступает философская линия поэмы.
Во второй половине XVIII столетия «цивилизацию» (которую у Пушкина символизирует город) воспринимали по-разному. С одной стороны, цивилизация трактовалась в положительном ключе: как средство утончённого общения, социальной коммуникации, позволяющей разрешать конфликты уже не с помощью оружия, а словом, не в поединке, а в салонной беседе. У цивилизации были и чисто экономические свойства: она связывалась с оседлостью – если речь шла о городе, то с торговлей и распространением коммерческих отношений. Обладание собственностью и богатством считалось здесь не пороками, но позитивными факторами: комфорт и удобство внешней жизни сочетались с умением договариваться, уважением к закону и развитием форм общественной жизни.
С другой стороны, эта концепция встретила яростный отпор, например в лице того же Руссо, творения которого Пушкин штудировал в 1823 году. С точки зрения философа, собственность приводит к порабощению: человек, ища экономической выгоды, связывает себя различными обязательствами и приносит в жертву обществу свою свободу. Социальная жизнь полна условностей, которым необходимо платить дань. Индивид больше не принадлежит сам себе и теряет качества, заложенные в нём природой, – первоначально он свободен, беспечен, счастлив, добр, не склонен к насилию, здоров, миролюбив, им руководит сердце, а не разум. В итоге «варвар» оказывается куда добродетельнее «цивилизованного» человека.
Харитон Платонов. Цыганка с бубном. 1877 год[234]
В беседе со стариком и Земфирой Алеко воспроизводит руссоистскую критику городской цивилизации: там люди не знают природной жизни, «стыдятся» естественной «любви», «гонят мысли», «торгуют волей», «просят денег да цепей». Вывод:
Здесь в Алеко проступают черты романтического героя-беглеца, противостоящего толпе. Однако бросающаяся в глаза близость процитированных строк стихотворению Пушкина «Дружба» (1824–1825) свидетельствует о более глубоком конфликте, заложенном в саму природу общества, в котором естественные чувства (дружба или любовь) немедленно искажаются и превращаются в пороки:
Почему Алеко не удаётся стать цыганом?
Это центральный вопрос пушкинской поэмы. Формально Алеко цыганом поначалу становится – два года он живёт и кочует с табором на лоне природы, он волен и любим, «с пеньем зверя водит» и «к бытью цыганскому привык». Однако проблема заключается в том, что человек – это не производная от той среды, в которой он находится. Алеко воплотил свои мечты в реальность, он – один из цыганов, однако счастливым, подобно им, он так и не становится.
Почему? Виною всему – страсти, т. е. внутренняя природа человека, которую невозможно изменить, его «судьба»: «И всюду страсти роковые, / И от судеб защиты нет». Фактор «страстей» подчёркивается Пушкиным неоднократно. Страсти проявляют себя на «бессознательном» уровне, как мы бы сейчас сказали. Сам герой не осознаёт причины разлада с цыганской жизнью. Алеко вспоминает о прежней жизни – «волшебной славе», «роскоши» и «забавах» (атрибуты цивилизованного мира), но они его до поры до времени не тревожат, он – «беспечен». И тем не менее порой его посещает неведомая тоска: «И грусти тайную причину / Истолковать себе не смел». Эта грусть – предчувствие «судьбы», следствие того, «как играли страсти его послушною душой!». «Они проснутся: погоди!»
И здесь философская линия вновь смыкается с любовной: проверку страстями Алеко проходит в процессе отношений с Земфирой. Полная свобода оказывается для Алеко неприемлемой – он поддаётся страстям, мстит и в этот момент перестаёт быть цыганом, теряя свою свободу[235]. Он «наслаждается мщеньем». В разговоре со стариком Алеко выступает в амплуа классического злодея: убийство спящего и беззащитного врага, «свирепый смех», немедленно усиленный повтором – «И долго мне его паденья / Смешон и сладок был бы гул». Итог подводит сама Земфира: «…мой муж ревнив и зол». От цыганской и человеческой добродетели не остаётся и следа. Причина – сама природа человека, управляющая им часто помимо его собственного желания.
Зачем старик рассказывает Алеко историю о римском изгнаннике – Овидии?
Прежде всего заметим, что изгнанный «полудня житель» выполняет важную функцию в сюжете поэмы – своеобразного двойника героя. Таких двойников в тексте несколько – помимо Овидия, это сам старик цыган в рассказе о его молодости и любви к Мариуле, а также повествователь в эпилоге поэмы. Двойники несут с собой альтернативные версии событий, показывают, как они могли бы развиваться. Это фон для действий Алеко. Сравнивая Алеко с «двойниками», мы можем лучше понять мотивировку поступков главного персонажа.
Что мы узнаём о «полудня жителе» из текста поэмы? Он оказался на берегах Дуная в изгнании по воле «царя», он был поэтом, не приспособленным к повседневной жизни («Чужие люди за него / Зверей и рыб ловили в сети») старцем и скитальцем. Более того, жизнь в Бессарабии его тяготила, он стремился вернуться домой и умер на чужбине, «и завещал он, умирая, / Чтобы на юг перенесли / Его тоскующие кости». Алеко уточняет, что речь идёт о римском поэте.
В пушкинских строках современники без труда распознавали аллюзию на судьбу Овидия. Публий Овидий Назон был сослан Августом в 8 году нашей эры по непонятному до сих пор обвинению во время распри Юлиев и Клавдиев, боровшихся за влияние на императора. С точностью можно сказать, что поводом к ссылке стали именно литературные тексты Овидия. Место ссылки – город Томы (румынская Констанца) на Чёрном море, рядом с устьем Дуная, где поэт и скончался. Таким образом, Овидий был сослан не в Бессарабию, и Пушкин об этом знал.
Как бы то ни было, описание «бессарабских» страданий Овидия проецируется, во-первых, на сюжет поэмы, во-вторых, на биографический миф самого Пушкина. Овидий был свободен, но несчастлив, поскольку тосковал по отечеству. В сущности, то же происходит и с Алеко: цыганская вольность не привела его к счастью. Сначала кажется, что Алеко и Овидий принципиально по-разному воспринимают Бессарабию, однако затем выясняется, что они похожи: их прежняя жизнь имеет над ними большую власть. Сам же Пушкин проявлял в тот период особый интерес к Овидию (что, в частности, выразилось в стихотворении «К Овидию», 1821 года, посвящённом римскому поэту). Параллели в судьбе понятны – ссылка по воле императора в наказание за стихотворный текст в отдалённую провинцию. Впрочем, этим сходство и ограничивалось: «Суровый славянин, я слёз не проливал… ‹…› Изгнание твоё пленяло втайне очи, / Привыкшие к снегам угрюмой полуночи». В последних строках чувствуется даже ирония: одно и то же место ссылки было севером для Овидия и югом – для Пушкина.