Коллектив авторов – От легенды до легенды (страница 161)

— Наверное. — Минутами она почти ненавидела мужа. Сейчас была именно такая минута, и именно поэтому Эжени заставила себя произнести: — Прошу тебя, останься.

— Дорогая моя, это невозможно. Разве что, — он заговорщицки улыбнулся, — такова воля императора.

— Это… Это всего-навсего моя просьба.

— Эжени, мне в самом деле очень жаль, но от результатов инспекции слишком многое зависит, я же тебе все объяснил. Вспомни жен цезарей, они провожали своих мужей с улыбкой, а ведь в их времена не было ни телеграфа, ни железных дорог. Я телеграфирую тебе сразу же по прибытии в Орлеан.

— Телеграфируй родителям, я буду у них.

— В такую погоду? — рассеянно удивился де Шавине. — Любовь моя, в городе сейчас гораздо приятнее, а наш жасмин смотрит зимние сны. Он тебя даже не узнает, зато наш бумажный поцелуй прилетит с опозданием.

— Папа и мама на городской квартире. Приехал наш шеатский родственник, и они вернулись.

— Вот как? Ты мне не говорила… Если этот Пайе де Мариньи — приличный человек, надо, чтобы следующим маркизом стал он. Ты, конечно, понимаешь, что я желаю твоему папе долгих лет, но мы должны думать о престиже семьи, тем более теперь…

— Да, — чужим голосом согласилась Эжени, — должны.

Часть II

Глава 1

Пусть и освещенная газовыми фонарями, столичная зима все равно казалась неуютной, о чем Анри и сказал.

— Считается, что о погоде говорят, когда говорить не о чем, — весело откликнулся Дюфур, — но иногда это бывает просто откровенностью. Дружеской. Я прав?

Пайе рассмеялся. Он был рад видеть газетчика, который, хоть и вырядился в цилиндр и пальто с отворотами, ничуть не изменился.

— И все-таки тебе надо было ехать. — Встретившись на квартире Дюфура, старые знакомые с ходу перешли на «ты», хотя в Шеате им это так и не удалось. — В конце концов, у меня отпуск до конца февраля.

— Ты повторяешь это третий раз. Чисто военный подход — приказали, побежал. Птицы моего полета работают иначе: я предсказываю, обвиняю, на худой конец — объясняю, а червячков мне приносят другие. В данном случае барон де Шавине. Мои прицепившиеся к поезду коллеги могут хватать за фалды кого угодно, барон предоставит «Биноклю» отборную информацию.

— Шавине… Я слышал эту фамилию. Или читал?

— Депутат, без пяти минут министр и, между прочим, твой новый родственник. Начинал как легитимист, теперь дрейфует к центру. Напыщен, как индюк, но неглуп, нахален и при этом не теряет головы. — Поль галантно поклонился пересекавшей бульвар монументальной даме и подмигнул собеседнику. — Писала у нас под псевдонимом Падший ангел, сейчас подписывается «Василиск». Театральные сплетни, треть из которых сама же и распускает, но тебе нужен Шавине… Из барона выйдет неплохой репортер, грех не воспользоваться, благо я оказал ему услугу. Главным образом в интересах «Бинокля», ну и слегка — баронессы. Она урожденная де Мариньи. Прелестна, искренна и к тому же умна. Чудовищное сочетание для супруги политика…

— А что скажешь о прочих де Мариньи? Маркиз написал в Пти-Мези несколько писем и почти умиротворил мою бабушку.

— Неудивительно. Мариньи шаловлив и мудр, как дитя. В свое время ни в чем себе не отказывал, теперь слывет оригиналом и при этом вкладывает деньги только в надежные акции. Вне политики, что опять-таки свидетельствует о его мудрости. Маркиза — дама возвышенная, но при этом не ужасная. Есть еще брат, легитимистская шельма с претензиями, и его удручающая семья. Боюсь, они тоже будут, ведь ты можешь претендовать на титул.

— Дед уже от него отказался. — Обсуждать пока еще незнакомых родственников стало неприятно, и Анри заговорил о другом. — Мы в Шеате читали твои фельетоны взахлеб… Полковник считает, что я тебе обязан. За вырезанные деревни я мог и в сумасшедший дом отправиться.

— Тебе не идет благодарить, к тому же интересы патрона подразумевают продвижение в Аксум. Значит, читатель должен быть на стороне Легиона.

— Только мы так и не поняли, что за Кад-аль-Кууд ты упомянул? И ни у гаррахов, ни у хасутов нет обычаев, о которых ты пишешь.

— И не надо. — Газетчик наморщил нос, будто готовясь чихнуть. — Мне требовался экзотический старик, а «Кад-аль-Кууд» звучит неплохо. Другое дело, что я, кажется, породил монстра. Ты уже видел наших ящериц?

— Я про них читал. Бред какой-то…

— Бред, — охотно подтвердил Дюфур, — и бредим мы всей Республикой. Немного отвлек ильский сыр, но мышеловка захлопнулась, и все вернулось на круги своя. «Проклятие императора» во всей красе.

— У меня наше поражение до сих пор в голове не укладывается, а уж пресса… Ты меня извини, но твои коллеги врут как гаррахи. Я даже не смог составить общей картины. Мы приостановили свое продвижение из-за дурных дорог. Нас заставили перейти к обороне. Нас окружили. Нас окружили и уничтожили. Нас окружили, но мы прорвались…

— Для того чтобы понимать газеты, нужно знать, кто, за сколько и как передергивает. У «Эпохи» роман с премьером, и она твердит, что в общем-то все в порядке. «Жизнь» и иже с ней, напротив, кричат о катастрофе. Сейчас им проще — меньше врать и в другую сторону. Мы и «Сирано» не определились со ставками и поэтому пытаемся писать как есть, но как есть, никто толком не знает. Ясно, что затея провалилась, хотя колбасники тоже не орлы — ворваться на наших плечах в Республику они не рискнули. Теперь все ждут весны и отчета комиссии. Неизбежны подвижки в Кабинете и, хорошо бы, в мозгах премьера.

— Погоди… Ты ведь говорил, что «Бинокль» поддерживает правительство.

— Уже нет. Патрон отказался от официоза, когда мы ухнули в ильскую авантюру.

— Но должны же мы вернуть Иль!

— Не в ущерб всему остальному. Я не я, если антиалеманские волнения в Мюлузе и едва ли не опередившие их вопли в парламенте — не две ноги одной курицы, очень удачно клюнувшей премьера в зад. Для тех, кому нужно, чтобы мы сцепились с Алеманией, удачно… Все, пришли. Это здесь.

Блистательный швейцар распахнул дверь в ярко освещенный подъезд, и капитану внезапно захотелось убраться подальше от всех этих де Шавине и де Мариньи, но было поздно.

— Нам в третью, — объяснил Дюфур. — Знаешь, я ведь про этих чертовых аргатов рассказал только знакомому комиссару…

— Ты думаешь, мне хочется вспоминать озеро Иоланты?

— Не думаю. Уверяю тебя, нам тут вполне хватает василисков.

Они поравнялись со стоящим на площадке трюмо. Журналист небрежно провел пальцем по усам и взялся за звонок. Открыли тотчас: лакей, как и швейцар, Дюфура уже знал и, похоже, одобрял. Во всяком случае, он не преминул сообщить о присутствии графа де Сент-Арман и четы Дави.

— Отличная компания, — оценил газетчик, протягивая лакею цилиндр. — Доложите о капитане Пайе де Мариньи. Ну, и обо мне…

Рычать на приятеля в присутствии чужой прислуги Анри не стал, и через несколько минут крупный моложавый господин, небрежно представившись, отступил в сторону и, рассеянно улыбаясь, произнес:

— Моя дочь Эжени. Ваша троюродная племянница, но я бы на вашем месте называл ее кузиной, а я стану звать вас Анри.

— Конечно, — вежливо согласился капитан, и это были его последние осмысленные слова в этот вечер. Поль называл жену де Шавине очаровательной, и Анри был очарован, но в отнюдь не светском смысле этого слова. Так чувствовали себя рыцари из старинных баллад, случайно бросившие взгляд на королеву фей.

Говорили о погоде, которая была слишком теплой для декабря. Говорили о комиссии, в чьей честности дядя и тетя сомневались. Говорили об искусстве: маэстро Люсьяни наконец-то в полной мере восстановил свой голос, но наотрез отказался проклинать со сцены тирана, зато на вернисаже, который посетили мама и мадам Дави, едва ли не половину полотен занимали император, василиски и василиски с императором, а печатающийся второй месяц в «Жизни» роман описывал муки красавицы, отвергшей притязания всесильного басконца. Говорили…

— Если бы быть тираном было проще, — объяснял, вернее, пересказывал статью в «Сирано» банкир, — басконец был бы тираном, но в стране, слишком хорошо помнящей смуту, проще и разумней наладить управление. Если дать людям возможность зарабатывать на жизнь, никогда не называть их чернью и не слишком покушаться на новые права, они проглотят очень многое. Клермоны этого не поняли, потому и полетели вверх тормашками по второму разу, что закономерно…

— Единственной ошибкой императора, — вмешался де Сент-Арман, — был необъяснимый отказ от восточного похода. В результате Империя начала задыхаться, появились недовольные… Да, подавив мятеж, его величество простил Дирлена и его сторонников, велев им подчинить Империи север Африки, но разве это была равноценная замена?! Ваш славный дед, де Мариньи, со мной бы согласился!

— Прошу прощения… — сидевший рядом с Эжени легионер повернулся к спорящим, — я не расслышал.

— Но ты согласен, — пришел на помощь газетчик, — что басконец знал, где ему простят, где недовольство можно подавить силой, а где нужно остановиться?

— Так считала моя бабушка… А что думаешь ты?

Дюфур неторопливо затянулся.

— Я не думаю ничего, но «Сирано» полагает, что басконец оказал отечеству дурную услугу, от которой нам всем еще икать и икать. Наш монстр не мерил по себе и не питал иллюзий в отношении человеческой природы в смысле честности и прочих добродетелей, но все же исходил из того, что люди на высших постах будут понимать, что делают. Там стояла защита от казнокрада, но не было защиты от дурака. А случились со страной дураки, и первым дураком оказался наследник, а вторыми — петушки Второй Республики.