Коллектив авторов – От легенды до легенды (страница 120)
Взрослому куда тяжелее карабкаться вниз по склону оврага, чем мальчишке, да и весит он побольше. Немудрено и сорваться. Но Моллег не сорвался. Ясное дело, отяжелел он с детских лет, но ведь и силы у него с тех пор прибавилось. Сильный, ловкий, ладный… и какого рожна Ланне надо, спрашивается? С какой стати она все косоротится? Чем ей Дейген так по душе пришелся? Уже и свадьбу справлять собирались перед самой войной, да не успели. Теперь-то Дейген не ее полета птица — господин переводчик, не кто-нибудь там. Важная персона. Обычному варнаэ не чета, наполовину эгер. Это называется — приравненный эгер. То есть хоть и не чистокровный, а все же как бы свой. Теперь ему с девчонкой-варнаэ свадьбу крутить невместно. Хотя наверняка ведь она к нему без всякой женитьбы тайком бегает. А что ей не бегать-то — при комендатуре житье сытное. В открытую она, ясное дело, не объявится — но уж тайком наверняка… голод ведь не тетка. Ничего, Моллег тоже не глупей других. У него к зимнему времени хороший припас будет. И не только еда, у него и барахлишко кое-какое на черный день припрятано. Так что еще не сказано, к кому Ланна будет тайком ходить…
Как же Моллегу повезло с этой пещеркой! Спрятать в ней можно любое добро, и не найдет никто, хоть тресни!
Не найдет?..
Снаружи вход в пещерку выглядел нетронутым. А вот внутри кто-то побывал. За широким плоским камнем лежала армейская фляга.
В первый миг Моллег ощутил оглушительное разочарование — надо же, сколько стараний положил, чтобы сюда добраться, и все впустую. Раз его прежнее убежище уже не тайна, ничего здесь не спрячешь. Но ведь и домой назад тоже не понесешь — не припас, который от реквизиции утаить собрался, а грибы должны быть в кузове! Пусть и для отвода глаз собранные, пусть и немного — но это должны быть грибы! Вот теперь и думай, куда второпях добро припрятать хоть на время, да так, чтобы ни люди, ни звери до него не добрались. А все из-за какого-то мерзавца, которому на месте не сидится — ишь ты, в лес его понесло по чужим ухоронкам шастать!
Гнев на неведомого мерзавца пришел чуть погодя. Он шлепнулся поверх досады, словно шмат сала на ломоть хлеба. Моллег откусывал от него — аж за ушами трещало и попискивало. Вот попадись сейчас этот любитель чужих секретов Моллегу под горячую руку, живым бы не ушел, ей-же-ей.
Но мерзавца рядом не было. Только и осталось от него Моллегу, что фляга… а ведь хорошая вещь, добротная. За такую и выменять можно что-нибудь стоящее… опять же если не попасться, ну так Моллег и не собирается попадаться. А если внутри вино или, к примеру, что покрепче…
Моллег встряхнул флягу, но та в ответ не булькнула. Однако и пустой она тоже не была.
Моллег отвинтил крышку — и ахнул, когда из горлышка перевернутой фляги выскользнули свернутые узкой трубочкой бумаги.
Несколько листков, исписанных четким убористым почерком.
И почерк этот был Моллегу отлично знаком.
А кому он незнаком, спрашивается, когда приказы, этим почерком переписанные, по всем стенам расклеены!
Дейген.
Он и тут успел.
Не только эгерскую комендатуру, а и летучие отряды доит понемногу. Численность, вооружение, перемещение — да что угодно! — такие сведения дорогого стоят. Недаром говорят, что ласковое телятко двух маток сосет… Сколько же тебе невидимки летучие платят, ласковый ты наш? Ведь не меньше, чем эгеры. Наверняка не меньше. Да, с таким прибытком Моллегу с тобой не тягаться. Тебе есть что предложить Ланне. Тут ты всех обскакал…
И доскакался.
Потому что бумаги эти — улика верная. Вздернут тебя эгеры, как пить дать вздернут.
И откуда ты только прознал про эту пещерку? Тоже в речку упал? А отчего бы и нет? И что ни разу не столкнулись друг с другом, тоже не диво — Моллег на добрых пять лет старше. Когда он детские игры забросил, ты как раз в той поре был, чтобы всюду лазить и карабкаться. Вот только зря ты сюда залез, Дейген. Все ты у Моллега отнял, как есть все. И уважали тебя всегда больше, хоть и отец твой не из здешних мест, а приблуда эгерский. И Ланну ты отбил. И даже ухоронку эту, тайну детскую, и ту присвоил. А зря. Не будет к тебе больше Ланна тайком бегать. Покойникам девицы без надобности, да и они девицам в хозяйстве ни к чему.
Моллег затолкал бумаги обратно во флягу и задумался. Если по уму, то оставлять здесь флягу без присмотра не стоит. Она ведь здесь не просто так лежит, а кого-то поджидает. Того, кому бумаги эти нужны. Человека из летучего отряда. Поди догадайся, когда он придет. Может, покуда Моллег до комендатуры доберется, флягу уже и поминай как звали! И как потом доказать, что фляга на самом деле была и бумаги в ней были? Нет уж, с собой надо флягу брать. Барахло где-нибудь поблизости припрятать, чтобы ему самому вся эта история боком не вышла, — и в комендатуру! А там уж флягу и предъявить… главное, чтобы Дейген раньше времени не понял, с чем это Моллег заявился. А хоть бы и понял — куда он из комендатуры денется? Кругом эгеров, что блох на собаке, и все при оружии…
Экард встал и с хрустом потянулся. Спина ныла так, словно он после марш-броска заснул в канаве… нет, не в канаве даже, а в холодном каменном карьере. Вот она, прелесть продвижения по службе. Нижние чины наживают прострел в пояснице, сидя в окопах, а господин комендант — за письменным столом. Условия более комфортабельные, но итог один и тот же. Так ли уж велика разница, где надсадить спину — за бумагами или в окопе, как нажить язву желудка — давясь скудным зачервивевшим пайком или забывая по целым дням поесть, потому что времени на еду нет?
— Заканчивайте, Дейген, — устало произнес он. — Обедать пора.
Обедать было пора часа три тому назад. Но что же поделать, если работы невпроворот?
— У меня еще список по реквизициям не закончен, господин комендант.
— Так заканчивайте, — поморщился Экард. Вот ведь некстати переводчика усердие одолело! Более некстати может быть только одно — если сейчас ни с того ни с сего на коменданта вдруг обрушится срочная работа. По счастью, взяться ей неоткуда…
Господин дей Гретте ошибался.
— Да? — совсем уже раздраженно произнес он, когда в дверь постучали, и мгновением спустя в кабинет торопливо вошли двое охранников. Между ними шел рослый туземец. — Что там у вас такое?
Ничего хорошего, мысленно сам себе ответил Экард. Иначе бы не стали ко мне этого мордоворота тащить. Со всякой мелочовкой и без коменданта разобраться можно. Это что-то серьезное…
— Госьподьйин комьйендант… — безбожно коверкая эгери, произнес туземец. — Воть…
Он вытащил из-за пазухи и судорожным движением протянул Экарду флягу.
Экард с нарастающим удивлением и раздражением взял ее, встряхнул, нахмурился и открыл.
Вытряхнул содержимое.
Ему хватило одного взгляда на бумаги.
— Взять! — рявкнул он, дернув головой в сторону переводчика.
Тот и подняться из-за стола не успел. Его скрутили, заломив ему руки за спину, без малейшего промедления. Четкое повиновение вышестоящим — вот на чем веками стоял сияющий идеал эгерской свободы и могущества.
Туземец тем временем быстро говорил на ломаном эгери, то и дело сбиваясь на свое варварское наречие, давясь и захлебываясь торопливыми словами. Экард не вполне понимал его болтовню, да по правде говоря, не очень и вслушивался. Что-то о грибах… о том, что грибы нужны, они очень вкусные и съедобные… а пещера? Пещера, надо полагать, несъедобная, зато ее можно увидеть со стороны реки, случайно. И туземец ее увидел — совсем-совсем случайно, а в пещере грибов не было, госьподьйин комьйендант…
Этот болбочущий туземец был ясен Экарду, как белый день. Конечно, пещерку он увидел никак уж не случайно. Туда он и шел, а вовсе не за грибами. Наверняка что-нибудь от реквизиции припрятать хотел. И пусть его. Недосуг сейчас мелкого мошенника за грудки брать. Пусть получит свою награду покамест. После до него черед дойдет, после. А до тех пор пусть тешится и считает себя со своей примитивной хитростью умнее всех. Не до него сейчас. А вот Дейген…
Надо отдать мерзавцу должное, самообладания он не потерял. Не пытался сопротивляться, кидаться к окну или выхватывать флягу, чем выдал бы себя с головой. Нет, он держит себя как невиновный, для которого внезапный арест — полная неожиданность и вдобавок чудовищная ошибка. А лицо у него — с таким лицом прямая дорога в лучшие столичные театры! Растерянное, изумленное… даже оскорбленное: мол, за что это мне такая несправедливость? Хорош, ничего не скажешь…
— Господин комендант, — чуть задыхаясь, произнес Дейген, когда рослый туземец наконец-то выдохся и умолк, — что это значит?
— Нет, Дейген, — процедил Экард, швырнув на стол бумаги, — это
— Это бумаги, заполненные моей рукой, — ответил переводчик. — По крайней мере, почерк похож на мой. Что это, господин комендант? Откуда?
— А вот это ты мне и расскажешь, — медленно и широко улыбнулся Экард. — Все расскажешь. Теперь мы с тобой иначе поговорим…
Он ударил кулаком изо всей силы, с размаху впечатав офицерский перстень в скулу Дейгена.
Дейген свалился на пол, с грохотом перевернув стул. Экард наклонился над переводчиком, сгреб его за воротник и приподнял.
— Иначе, — прошептал он Дейгену прямо в лицо. — С глазу на глаз. Нам ведь не нужен переводчик — правда, Дейген?